А потом повернулся ко мне и спросил:
— Что это за чудо-юдо такое у вас? Это же не котик?
— Это боевой голем, — откликнулась Эля с чердака.
— Вопросов больше не имею, — кивнул Афанасий. — Вы в своем праве, нечего было ему лезть в ваши вещи. Шпаричиху мы на допрос забираем, а вы можете или здесь оставаться спать, или к Архипушке обратиться, он вам комнату найдет.
— Лучше, наверное, к Архипу, — кивнул я, разглядывая залитую кровью лестницу и стражников, которые собирали куски паромщика по двору. — Мы вещи возьмем и сразу в кабак вернемся.
— Утром без моего ведома не уезжайте, надо будет бумаги подписать, — предупредил сотник.
— Если что, — сказал я, — мы претензий не имеем. Он свое получил.
— Ну и ладно. Мы тогда по своим обычаям поступим. — Он нахмурился. — Ишь ты — пулемет он захотел! Да кто к нам придет, если мы у гостей воровать станем? Все ж в Джиживе торги вести станут или в Северо-Енисейске! Говно собачье этот Борода… А паромщика мы другого найдем!
Определенно, в словах Афанасия был резон.
Собрав разбросанные вещи, мы отправились в кабак — предстояло привести испачканную одежду и снаряжение в порядок, и я планировал воспользоваться для этого дела знаниями из учебника Пепеляевых-Гориновичей, потому как ни стиральных машин, ни сушильных шкафов в Васюганской Хтони априори не существовало.
Интерлюдия
Стены помещения были покрыты белым кафелем, окон здесь не имелось вовсе, из мебели стоял только обшарпанный канцелярский стол и два видавших виды стула — металлические, с обивкой из дерматина. Оба были заняты.
— Не бывает эликсира бессмертия, — сказал князь Воронцов, перебирая бумаги и вчитываясь в печатные строчки. — Глупости какие-то. И хоббитцев не бывает — это всякому известно. И темных эльфов.
Он сложил листки бумаги стопкой, постучал о стол, выравнивая края, и подвинул к своему собеседнику. Стул под князем жалобно скрипнул.
— О! — Федор Иванович невесело усмехнулся. — Ты совершенно прав. Не бывает! Но есть определенный круг лиц, которые так не считают.
— Это как так, ваше высочество? — удивился великий телепортатор. — Нет, я понимаю — дети верят в сказки, но…
— Ну, знаете… Есть, например, на свете мужчины, которые считают себя женщинами, — сделал неопределенный жест рукой цесаревич. — Отклонение такое, психическое. Есть они?
— К сожалению, есть, — признал кавказский наместник.
— Есть на свете ужасные мазилы, которые малюют какие-то каракули на холстах и считают себя художниками, верно? — Федор Иванович изобразил рукой, как именно мазилы что-то там рисуют.
— Верно, — снова кивнул князь Воронцов.