Когда я попала в квартиру дяди, мне стало плохо. Это сейчас уже, будучи взрослой, я поражалась, как органы опеки дали разрешение на проживание ребенка с таким человеком, в таких условиях.
Ключ с трудом повернулся в замке. Дверь поддалась с противным скрипом, впуская меня в квартиру с затхлым, спертым воздухом. Боже, что это за запах? Смесь перегара, немытых тел и еще чего-то гнилого, неопределимого, но отвратительного. Меня тут же скрутило в районе желудка.
Квартира дяди… Я никогда бы не подумала, что человек может жить в таком свинарнике. Горы грязной посуды громоздились в раковине, напоминая оползень. По полу были разбросаны окурки, пустые бутылки и какие-то тряпки. Засаленная мебель покрыта слоем пыли, на котором можно было рисовать пальцем. В углу, под паутиной, валялся старый, разорванный плюшевый мишка – жалкое напоминание о прежней жизни, о ранее счастливом детстве, которое с сегодняшнего дня закончилось.
Каждая деталь – грязная пепельница, недосмотренный завядший цветок на подоконнике, старая фотография, наполовину скрытая под слоем пыли – болезненно отзывалась в моем сердце. Это был медленный, мучительный процесс осознания того, как быстро и страшно может разлагаться человек. Я почувствовала себя преданной, обманутой. Теперь я стояла в центре этого кошмара, окруженная удушающим запахом и безысходностью, и понимала, что должна как-то выжить.
Я выбежала из квартиры и побежала к бабушке, которая сидела на лавочке, отдыхала после поездки в общественном транспорте. Думаю, ей самой было сложно видеть то место, куда она меня отправила, но ей казалось, что с родным человеком по крови мне будет лучше, чем в детском доме. Я бросилась к ней и просила забрать меня к себе, куда угодно, только подальше от этого места. Она меня успокаивала, а потом вымучено улыбнулась и сказала:
— А сейчас мы поиграем с тобой в игру. Мы пойдем в квартиру твоего дяди, в место, которое прокляла злая ведьма. И волшебными средствами и тряпками уберем все это зло. И тогда там вновь все будет красивым и чистым, как раньше, — я не хотела этого делать, но уже поняла, что другого варианта у меня нет, сколько бы горьких слез я не лила, это только делает больно бабушке.
С тех пор я и занималась уборкой. Пока бабушка была жива, этот месяц она каждый день приезжала, помогала мне с уборкой после пьянок дяди, ругалась на него, а он только отмахивался, говоря:
-Это ты мне ее навязала. Если бы не ее квартира, выбросил бы уже на улицу!
Бабушка и кормила меня, но в один день все это кончилось, и я осталась совсем одна, никому не нужной.