Когда я не вбежала, а практически влетела в маленькую боковую спальню в моих покоях, над телом Зинтары уже склонились трое целителей, не считая Хашима.
Я застыла в дверях с корзиной в руках от увиденной картины. Руки всех их светились, и я видела, как их магия, сплетаясь, создавала какое-то ровное полотно и опускалась на Зинтару. Как только оно его касалось, его тело выгибалось, и рот открывался в безмолвном крике. И только сейчас я поняла, почему никогда не слышала из палаток в лагере, да и тут, в лазарете, криков и стонов. Целители накладывали заклинание безмолвного крика. Защищая себя и остальных больных от звуков, которые точно бы выстудили кровь в жилах.
Чтобы они сейчас не делали, но это явно помогало, раз он все еще был жив и даже мог вот так изгибаться. Но с каждым его немым криком внутри меня будто кровоточила собственная, непонятно откуда взявшаяся, рана.
Из моих раздумий меня вырвал целитель, уставший и мокрый от пота. Он взял корзинку и подошел к Зинтаре. Он начал передавать пузырьки и перевязочные материалы другим целителям, пока Хашим все еще продолжал лечить магией. Именно сейчас я заметила, что нити его магии были намного толще, чем у остальных целителей. И когда я подняла глаза, то увидела, что его волосы тоже светились, только двумя оттенками — зеленого и черного цвета. Черного цвета были только две пряди, и они как змеи сейчас жили своей жизнью. Это было и завораживающе и страшно одновременно.
В этот момент раздался такой жуткий удар, что весь замок вздрогнул, а потом — еще один, и еще. Хашим открыл глаза, и я от увиденного даже сделала шаг назад. На меня смотрели абсолютно черные глаза, в которых вместе вертикального золотистого зрачка был потусторонний белый. Это было жутко, вот теперь я понимала, что значит — посмотреть смерти в глаза.
Хашим ничего не сказал и, вновь закрыв глаза, продолжил свое занятие.
От следующего удара замок закричал, я прямо почувствовала это всем телом.
Огромные каменные стены, стоявшие веками, вибрировали, отзываясь низким, утробным гулом, от которого ныли зубы и выворачивало желудок. Это не был гром. Это был звук, исходивший из самой бездны, скрежет, будто гигантские когтистые лапы сдирали слой реальности.
Я, Азрот и Элларион бегом вернулись в гостиную. Высокие витражные окна, сквозь которые днем лился золотой свет, сейчас напоминали черные зрачки, расширенные от ужаса.
— Что это?.. — мой шепот утонул в очередном грохоте, сотрясшем пол под ногами так, что я едва устояла, вцепившись в спинку кресла.
— К окнам! — скомандовал Элларион, его голос был холодным и четким, как лезвие кинжала.