Гун Цзэ впервые напрягся, его пальцы легли на стол, перебирая край рукава.
— Служанка, которую подкупили, — бросил он. — Её показания ничего не стоят.
— Две служанки, — поправил адвокат, не повышая голоса. — И лекарь из уездной управы, который видел остатки того же порошка в опочивальне госпожи.
Тишина стала плотной, как вода в глубине колодца. Гун Цзэ не нашёлся, что ответить. Он только переводил взгляд с отца на адвоката, с адвоката на судью, и в этом взгляде была злая, бессильная ярость.
А я украдкой смотрела на Хэ Ляня. На его синюю мантию, с серебряной вышивкой по вороту, знак того, что он теперь не просто студент, а
ханьлинь-академик — член императорской академии, избранник самого императора.
Нефритовая печать на поясе поблёскивала в свете масляных ламп.
Заседание длилось три часа, Гун Цзэ врал, его адвокаты давили на закон: «жена должна подчиняться мужу», «это каприз избалованной дочери», «нет доказательств, связывающих его высочество с ядом».
Отец стоял как скала.
Адвокат сыпал цитатами из «Великого кодекса», и я почти не понимала этих мудрёных слов, только чувствовала их тяжесть.
А потом слово взял Хэ Лянь.
— Господин судья, — он встал и поклонился -спокойно, с достоинством человека, который уже отвык кланяться слишком низко.
— Позвольте внести пояснение.
Судья кивнул.
Хэ Лянь развернул желтый свиток, с красной печатью. Указ.
— Император, — голос Хэ Ляня был ровным, как струна, натянутая до предела, — доволен, что его подданные заботятся о чистоте брачных уз. Однако, когда знатный род пытается избавиться от неугодной жены, чтобы завладеть её приданым, это порочит честь всех аристократов. Император желает, чтобы истина была установлена независимо от титулов и положения сторон.
Он поднял глаза на судью, но я видела его профиль, прямой нос, сжатые губы, острую линию подбородка.
— Поэтому, — продолжал он, — император поручил мне передать, что дело Линь Вэй находится под его личным надзором. Любой, кто солжёт под присягой, будет отвечать не только перед законом, но и перед троном.
Он снова поклонился и сел.
В зале стояла тишина, Гун Цзэ больше не усмехался. Его адвокаты замолчали, переглядываясь, как стая испуганных собак.
А я смотрела на Хэ Ляня, и сердце моё колотилось где-то в горле.
Заседание закончилось и Гун Цзэ быстро, не глядя ни на кого, вышел, его адвокаты семенили следом, шепча что-то успокаивающее.
Отец зло посмотрел ему вслед и задержался перекинуться парой слов с судьёй, а я вышла в коридор.
Холодный воздух пахнул в лицо, и я поёжилась, Сяо Лань ждала у выхода, я видела её силуэт в проёме двери.