— И?
— И он сказал, — Сяо Лань посмотрела мне прямо в глаза, — «Мой зять решил, что дочь Линя можно просто отравить и забрать ее приданое? Пусть теперь готовится к войне, о которой он пожалеет».
Я сглотнула.
В горле пересохло от осознания, что мой отец, господин Линь, главный советник наместника всей провинции, человек, чье слово перевешивало голоса многих чиновников, объявил войну принцу, который посмел поднять руку на его кровь.
— Что теперь будет? — спросила я. Вопрос прозвучал тихо, почти по-детски.
— Теперь, госпожа, вы будете лечиться, — Сяо Лань снова поправила одеяло на мне, заботливо и строго. — Набираться сил. А господин Линь… он уже подал прошение о расторжении вашего брака. По причине жестокого обращения и угрозы вашей жизни. Иск подан не от вашего имени, а от его имени, как главы рода. Это не каприз жены, это вызов между двумя домами, господин Гун Цзэ не сможет просто так отмахнуться.
— А мое приданое?
— Приданое будет возвращено в полном объеме, — в голосе Сяо Лань звучала сталь. — С процентами за пользование. Каждый шелк, каждый слиток серебра, каждую безделушку, которую Гун Цзэ успел продать или подарить своей наложнице. У вашего отца есть список всего, что было в ваших сундуках. Он составил его собственноручно, когда выдавал вас замуж. Он всегда был очень предусмотрителен.
Я закрыла глаза.
Слезы текли сами собой, и я не пыталась их остановить. Это были слезы благодарности и облегчения и тихой, холодной ярости, которую я прятала глубоко внутри.
— Сяо Лань.
— Да, госпожа?
— Когда я смогу встать?
Она помолчала, оценивая мое состояние.
— Лекарь сказал, что через неделю, если пить отвары и не переутомляться. Но если честно, госпожа… -Она улыбнулась. — Господин Линь сказал, что вы всегда были упрямой, как отец. Думаю, через три дня вы уже будете требовать бумагу и тушь, чтобы написать этому ублюдку письмо.
Я усмехнулась впервые за много месяцев, усмешка вышла слабой, но настоящей.
— Меньше. Через два дня. Приготовь бумагу.
Сяо Лань поклонилась, пряча улыбку, и бесшумно выскользнула за дверь.
А я осталась лежать и думать о том, какая же я была глупая!
Но теперь я уже не была ни глупой, ни беспомощной, я больше не буду ему женой, я снова стану дочерью дома Линь, и Гун Цзэ очень скоро узнает, что это значит.
Я сидела на деревянной скамье, гордо выпрямив спину, в старом здании суда, чувствуя холод и любопытные взгляды.
Гун Цзэ сидел напротив в своём роскошном ханьфу, сверкающем вышивкой при каждом движении.
Спокойное лицо, даже скучающее, но он крутил нефритовое кольцо, и я знала эту привычку. Он крутил его, когда нервничал. Я бросила не него лишь один взгляд и больше не смотрела. Все мои мысли были совсем о другом