Что вообще? Зачем? Видимо, нервяк даёт сбои, маскируюсь, как идиотка. Так он, конечно, ничего не заподозрит.
По его лицу ничего не понять. Камень. Но он выходит. И возвращается с маленькой мужской расчёской. Такой, что волосы ей можно скорее выдрать, чем привести в порядок. Отлично. Зато теперь у меня есть чем скоротать вечер в ожидании своей возможной кончины.
— Спасибо, — шепчу. И за еду. И за расчёску. И за молчаливое разрешение остаться живой ещё десять минут.
Выпиваю воду, встаю, иду в комнату. За спиной поворачивается ключ.
Сажусь на кровать и выдыхаю.
Итак. У меня есть нож. Столовый. Тупой, как школьная драма. Им с трудом можно порезать хлеб. Но… он есть. А значит — это уже первый шаг к побегу.
Крест
Он никогда не ликвидировал вторичные объекты. Просто потому, что за девять лет службы ему ни разу не встречались свидетели. Никогда. Его система работала без сбоев, как швейцарские часы.
Всегда всё было продумано до мелочей. Безукоризненно. Ошибок не случалось. До вчерашнего вечера.
Если бы у него остались эмоции, возможно, ему было бы даже жаль девчонку. Мелкая, выглядит моложе своих двадцати пяти. Совершенно безобидная.
Когда он зашёл в комнату и увидел её на кровати — почти обнажённую, с полотенцем, едва прикрывающим только самое необходимое, — он испытал странное ощущение. Что-то щёлкнуло внутри, будто выдернули предохранитель.
Нет, ниже пояса ничего не шевельнулось. Он удовлетворял свои потребности только с проститутками, строго по необходимости. Без флирта, без контакта глаз, без намёков на привязанность. Даже снять кого-то в баре считалось для его профессии недопустимым. Слишком рискованно.
Тут было другое. Абсолютная, полная уязвимость. Беззащитность. Что-то в этом ощущении казалось знакомым, словно он уже однажды видел такое — не здесь, не с ней, а в той жизни, что давно стёрлась из памяти, оставив после себя только тусклые, нерасшифрованные фрагменты, будто обугленные плёнки, сохранившиеся после пожара.
Он знал, что это были за воспоминания. И не хотел, чтобы они пробуждались. Не мог себе позволить распахнуть ту дверцу, которую плотно запечатал девять лет назад. Залил бетоном. Запечатал сургучом. Был уверен, что всё герметично. Что за столько лет не осталось ни щели, ни трещины.
И всё же вид её хрупкого тела будто тронул что-то под этим бетоном. Словно он увидел то, чего не должен был видеть.
За ужином он снова налил ей воду со снотворным, дождался, пока уснёт, и поехал к ней на квартиру. Ключи взял из её сумки, так что даже не пришлось возиться с отмычками.