Вообще никто.
Крест.
Правила ликвидаторов (внутренний протокол):
1. Минимум шума. Ни внешнего, ни цифрового.
2. Объект на изоляции не цель, а переменная. Работать по ситуации.
3. Снижение риска в приоритете. Панику глушить, истерику предотвращать.
4. Избегать ненужной жестокости. Страх работает лучше, чем боль.
5. Кормить. Физиология влияет на поведение. Сытый объект — предсказуемый.
6. Устранение производить в подходящее время, в подходящем месте. Ни раньше, ни позже.
Он прокручивал правила в голове, параллельно обдумывая, какую инсценировку выбрать.
Смерть должна выглядеть правдоподобно. Бытовой несчастный случай. Без криминального оттенка. Без расследования.
Девчонка не водит, не занимается спортом. Маршруты простые: дом, офис, ближайший магазин. Активность у неё минимальная.
Авария. Сбил пьяный водитель.
Несчастный случай — падение с высоты. Мыла окно на балконе.
Ограбление. Нападение в тёмном переулке. Сумка при ней. Телефон и кошелёк пропали. Очень хорошая схема, наверно, выберет её.
Окончательный вариант выберет после осмотра её квартиры.
До вечера ещё два приёма пищи и снотворное.
Он услышал шум воды. Принимает душ.
Логичное поведение в замкнутом пространстве: обратиться к простым бытовым действиям, чтобы снизить панику.
Надо приготовить ей обед.
***
Лера.
Я опять не заметила, как задремала. Прямо в полотенце, на голое тело. Присела на край кровати и всё, провалилась.
Полотенце сбилось, развязалось, как обычно и случается в кино. Только я не киноактриса. И не должна быть сейчас в кадре.
Но когда открываю глаза, понимаю, что кадр уже пошёл.
Он стоит в дверях.
Молча.
Просто смотрит.
Я резко дёргаю полотенце вверх, вжимаясь в спинку кровати, как будто она меня защитит.
Сердце в горле. Щёки, кажется, вспыхнули от ужаса. Руки трясутся, пальцы стискивают полотенце.
Он не двигается. Не отводит взгляда.
— Обед, — говорит он.
Спокойно. Словно я опоздала на совещание, а не случайно разделась перед убийцей.
Он разворачивается и уходит.
А я сижу, свернувшись, прижав полотенце к груди и не дышу.
Только когда шаги стихли, я выдыхаю. И понимаю, что дрожу не только от страха. А ещё и от того, что он смотрел на меня так, словно вообще не смотрел.
Я не собиралась соблазнять убийцу. Даже в самой отчаянной фантазии не было такого пункта. Но мысль всё равно прокралась: если бы в его взгляде мелькнул хоть крошечный блеск интереса — обычного, мужского, инстинктивного — это значило бы, что он живой. А живое может засомневаться. Передумать. Пожалеть.