Лёха промолчал, задумчиво глядя на тёмную воду, а Кузьмич продолжал:
— Но самое неприятное то, что они даже не пытаются скрыть всё это от нас. Если им всё равно, что мы видим, значит, они не рассчитывают доставить нас туда, где можно будет что-то рассказать, — мрачно сказал Кузьмич:
— Или я чего то не понимаю и это обычное испанское разгильдяйство. Кузьмич правда употребил другое довольно близкое слово.
— Лёша, может пойдем лучше самолет угоним, а? — даже как то жалостливо спросил Кузьмич.
Чем грязнее и меньше корабль, тем более пафосное у него название, и этот зачуханный пароходик гордо носил имя «Звезда Бомбея». Возможно, в Бомбее такое судно действительно выглядело бы как звезда, подумал Лёха.
Темная южная ночь окутала море, и старенький пароходик уже пару часов уверенно шлепал по волнам, скрипя всем своим уставшим корпусом и дымя из единственной высокой трубы.
Капитан ушел спать сразу после выхода из порта, оставив старпома на вахте. Тот совмещал обязанности рулевого, стоя в деревянной будке, которая больше напоминала деревенский туалет типа сортир. Старпом выглядел как настоящий морской волк — лысый, с серьгой в ухе, полным ртом железных зубов и одетый в старый поношенный лапсердак. В трюмах уголь в топки кидали пара чернокожих кочегаров, а старый пропитой механик, годами не поднимавшийся на поверхность, следил за пыхтящей машиной.
Всего на борту находилось человек восемь экипажа, плюс Лёха и Кузьмич — два лишних пассажира на этом грязном пароходе, который продолжал упорно двигаться вперёд.
Лёха обследовал судно вдоль и поперёк: два закрытых трюма, кочегарка с машинным отделением, и маленькая спасательная шлюпка. Всё было старое и запущенное. Каюта, выделенная им на носу, представляла собой узкое пространство с двухъярусной койкой и железной дверью, закрывающейся на огромный навесной замок. В летнюю жару, при +30–35°C, дышать там было невозможно, поэтому Лёха и Кузьмич перенесли матрасы на палубу, расположившись ближе к носу за тюками, подальше от черного дыма, который ветром сносило за корму.
Когда «Звезда Бомбея» покинула порт, Лёха заметил, что Кузьмич постоянно озирается, напряжённо глядя то на небо, то на горизонт. Через пару часов Кузьмич тихо позвал Лёху и, опираясь на свои наблюдения, высказался:
— Лёша, до Менорки нам сутки телепаться. Скорее всего, завтра к девяти или десяти вечера будем там, если лысый не врет и идём двенадцать узлов.
На удивление ночь не принесла сюрпризов и друзья прекрасно выспались.
Наутро бирюзовое море приветствовало путешественников лёгким бризом. Экипаж, несмотря на свою подозрительность, оказался вполне доброжелательным. Моряки пригласили Лёху и Кузьмича позавтракать. Разносолов конечно не было, но Лёха с Кузьмичом, наелись от пуза.