Даже саблю на шевроне сжимала не рука, а птичья лапа.
— Нечего тебе лезть на Пограничье, курица, — усмехнулся я про себя.
И полетел дальше — туда, где на площади перед храмом стоял армейского вида грузовик с краном. Со стрелы свисал на цепях деревянный ящик — длинный, тяжелый, обшитый досками и перетянутый стальными полосами. Здоровенный — метров пять в длину и не меньше двух в ширину.
И что-то в нем мешало подлететь ближе: от ящика во все стороны расходились чары. Не боевые, скорее охранные. После того, как я забрал жив-камень из алтаря в Гатчине, зубовская вотчина осталась без полноценной магической защиты, но здесь она все же отработала — кто-то позаботился, чтобы любопытные вроде меня не совали нос.
Ящик опускали медленно, осторожно. И судя по тому, как натянулись цепи и как просел грузовик под весом, содержимое было тяжелым — под тонну, если не больше.
Годунов стоял тут же, у крыльца храма — высокий, в темном пальто, без шапки. С тем же щегольским видом, что и в кабинете Орлова, — только на этот раз без шелкового галстука. Он следил за разгрузкой, раздавал команды — но вдруг замолчал и повернул голову.
Не ко мне, конечно — пока просто в сторону, будто почувствовал сквозняк в запертой комнате.
Силен. Магистр — и не только по факту наличия высшего аспекта. Вряд ли Годунову хватило бы умения засечь мою астральную проекцию, но его Основа вскинулась, как сторожевая собака: чуяла присутствие чужой силы даже там, где глаза ничего не замечали.
Я развернулся и полетел прочь. Старался не торопиться, чтобы не привлекать лишнего внимания, и заодно по пути запоминая все, что успел увидеть.
Укрепления, солдат, орудия — семь штук со стороны восточной дороги, и еще два или три в обрешетке, не распакованных. Четыре картечницы, с десяток грузовиков, не считая легковых машин. Пушки не окапывали, а некоторые уже стояли на колесных лафетах, готовые к маршу.
Годунов явно не планировал сидеть в обороне — он собирался наступать.
Когда я поднялся повыше, взгляд случайно наткнулся на крохотную точку на просеке. Она мелькнуло внизу, у кромки леса, метрах в двухста от ближайшей избы. Темная на белом — слишком неподвижная для зверя и слишком большая для коряги, торчащей из сугроба.
Я опустился ниже. Тело в черном камуфляже и годуновским шевроном на рукаве лежало ничком, наполовину занесенное снегом. Рядом виднелась полоса на снегу, смятые ветки и подтаявший край — явно волокли от села, но прятали без особого старания.
Не иначе кто-то из наших постарался. И я, кажется, уже догадывался — кто именно.