— Подарок — громко сказано. Еще немного, и он просто превратится в кусок ржавчины. — Урусов легонько щелкнул пальцем по вмятине на плече волота. — Но, надеюсь, так я смогу хоть немного отплатить вам, друг мой.
— Даже если у вас будут неприятности? — Я посмотрел на полковника. — Это дорогая машина — ее потерю не спрячешь в инвентарной книге.
— Дорогая — и никому не нужная. Уверен, никто даже не вспомнит, если вывезти без лишнего шума. — Урусов осторожно покосился на Орлова. — Конечно же, если его сиятельство Павел Валентинович не решит сообщить…
Орлов демонстративно откашлялся в кулак — и принялся разглядывать древнюю кладку у себя под ногами. Всем видом показывая, что сообщать в Москву ему нечего и незачем.
— Что ж, значит, волот нашел нового хозяина, — Урусов повернулся ко мне. — Удачи, друг мой. И да поможет вам Матерь.
Семьдесят два километра — прежде я бы не потянул и половину. Но первый магический ранг менял правила, и сознание неслось над заснеженной землей легко, почти не встречая сопротивления. Мана расходовалась, конечно, — но примерно так же, как расходуется вода в колодце: черпаешь ведро — и тут же набегает новая.
Внизу царствовала зима. Середина февраля держала Пограничье мертвой хваткой — снег лежал плотным панцирем, дороги угадывались лишь по колеям, а редкие деревеньки прижимались к земле, будто надеялись спрятаться от холода. Дым из печных труб поднимался ровными столбами — ветра почти не было, и все вокруг казалось застывшим, как на картине из столичной Третьяковской галереи.
Я летел на запад. Справа тянулась Тайга — пока еще прирученная, знакомая. Нева здесь и была границей: обычный лес по этому берегу, магический — по дальнему. Пару минут мы с рекой как бы двигались бок о бок, но потом затянутая льдами лента ушла на север, и березы внизу тут же сменились елями и соснами. Лиственных деревьев становилось меньше, а хвойные — наоборот, набирали силу и понемногу вытесняли собратьев из своих угодий.
Уже чувствовалось — земля здесь принадлежит не людям.
Расход маны подрос. Совсем чуть-чуть — как если бы попутный ветер сменился на встречный — но я все равно ушел чуть южнее, чтобы не тратить силы попусту. Сегодня мой путь лежал не в Тайгу.
Гатчину я проскочил, едва заметив. В бывшая вотчине Зубовых теперь хозяйничали люди Сокола, и присматривать за ней я не стал. Хоть, надо признать, и стоило бы: мы отхватили самый лакомый кусочек владений покойного князя, можно сказать, столицу — и его сыну осталось… в общем, то, что осталось.
Дальше на запад деревеньки мельчали и попадались все реже. Одна, другая, третья — несколько изб, амбары, скотный двор, и снова лес. Дороги здесь чистили хуже, а кое-где и вовсе не чистили: сугробы наползали на колею, и лишь следы от саней и лошадиных копыт говорили о том, что люди тут еще живут.