— Не заржавеют? — поинтересовался я, разглядывая железки и развешанные над ними гаечные ключи, напильники и отвертки. — Да и инструмент… Тайга все-таки.
Катя даже не обернулась. Она стояла на стремянке, по пояс забравшись в могучую грудь волота, и что-то прикручивала внутри.
— Не заржавеет. — Рука в пропитанной маслом перчатке высунулась наружу и указала куда-то в угол. — У меня подавитель стоит. Вон там.
На деревянной полке расположился какой-то прибор — коробочка размером с кулак с крохотным жив-камнем в медной оправе. От него во все стороны расходились едва ощутимые потоки. Чары — тонкие, аккуратные — работали без спецэффектов, но их явно хватало уберечь металл и механизмы от магического фона Тайги.
— Занятно… — я прищурился. — Воскресенский сделал?
— Нет. Сама.
Катя наконец выбралась из груди волота, стащила перчатки и принялась оттирать руки тряпкой, смотря на меня сверху вниз. Как и всегда, она нарядилась в комбинезон и старую отцовскую рубаху, а с черным пятном на щеке куда больше походила на механика-моториста, а не на сиятельную княжну.
— Сама… Поступать вам надо, Катерина Даниловна, — улыбнулся я. — В московскую Академию. С таким талантом Воскресенский без экзаменов на курс возьмет.
— Ну вот как закончится все это дело, так и пойдем. — Катя спустилась со стремянки и легонько хлопнула волота по металлическому боку. — А пока — сам видишь.
— И как он?
— Тринадцатый-то? Да чего ему будет? — Катя обошла машину кругом, задрала голову и прищурилась. — Провода, шестерни, чары — как по линейке. Тут и ломаться-то нечему. Заржавел слегка, но десять лет — не сто пятьдесят. Еще походит.
— Тринадцатый? — Я приподнял бровь. — Это…
— Номер, — пояснила Катя и, шагнув к верстаку, коснулась огромного наплечника. — Уж не знаю, когда его нарисовали.
Действительно, на покрытой царапинами и сколами детали брони поверх «зеленки» — белой краской, явно по трафарету — были намалеваны две цифры. Единица сохранилась чуть лучше, а тройка стерлась настолько, что я едва сумел ее разобрать.
Тринадцать. Тринадцатый.
Руевит и Святогор — механические доспехи князей — гордо носили имена, а армейскому волоту достался только номер. Не знаю, была ли в этом справедливость, но какой-то смысл определенно имелся. Я почему-то сразу представил еще дюжину похожих стальных великанов, поступивших на государеву службу еще в прошлом веке.
С тех пор миновала сотня с лишним лет. Половину волотов наверняка уничтожили немецкие орудия во время войны, некоторые остались в песках далеко на юге. Ближайших сослуживцев номера тринадцать — а наверняка когда-то на Пограничье таких машин было куда больше — забрала Тайга. А сам он пережил если не всех, то многих, с кем покинул сборочный цех императорского завода. Честно оттрубил свое на том берегу Невы и в конце концов лишился жив-камня и вышел на пенсию, упокоившись в каземате крепости.