— Ошибаетесь, полковник. — Я повернулся к нему. — Еще как касается. Какой-то месяц назад столице не было дела до Пограничья, пока мы исправно платили подати. Но теперь сюда направлены взоры тайной канцелярии, Таежного приказа и, судя по вчерашнему, еще и московских князей. И когда Годунов явится в Гатчину по мою душу…
— Можете не объяснять! — Урусов поднял руку. — Да, я ваш должник, князь. Обязан многим — и вам, и вашим людям. Однако это не означает…
— Дело не в долгах. — Я не стал слушать оправдания — хотя бы потому, что и так знал их все наперед. — Разумеется, никто — ни государь, ни министр обороны, ни даже сам черт! — не отдадут вам прямого приказа вмешаться. Однако за бездействие непременно спросят — равно или поздно. Даже если Павел Валентинович будет столь любезен, что не доложит в Москву, слухи доберутся туда куда быстрее, чем остынут стволы штуцеров после боя. У вас три сотни штыков, орудия… лошади. — Я усмехнулся, вспомнив давний разговор в машине по дороге на охоту. — Немалая сила. И если вы решите остаться в стороне, в Москве наверняка решат, что на пост коменданта нужен кто-то более способный. А кандидатов, уж поверьте, найдется предостаточно.
Урусов смотрел на тот берег, будто среди деревьев рядом с тушей некромедведя происходило что-то немыслимо интересное. Но, судя по мрачному и недовольному сопению, все услышал — и возразить ему оказалось нечего.
— Матерь милосердная… ладно! — выдохнул он наконец. Тихо, так, что даже я едва услышал. — Ладно, ваше сиятельство. Чего вы от меня хотите?
— Ну вот, — улыбнулся я. — Другой разговор. Для начала — вольноопределяющихся. Тех, кто согласится оставить службу и перейти в мою дружину.
Аскольд, стоявший чуть поодаль, смотрел на нас с выражением, которое я прочитал без труда. Ему явно не нравилось наблюдать, как князь Костров торгуется, будто купец на ярмарке — старик Горчаков воспитывал воина, а не дельца… Впрочем, может, как раз поэтому и отправил сына учиться у меня — в том числе и такому скучному и недостойному занятию.
Как я сам сказал всего каких-то несколько минут назад, быть князем — это не только вести дружину в бой.
— Тех, кто согласится перейти из гарнизона к вам… То есть — всех вольноопределяющихся. — Урусов усмехнулся и покачал головой. — Почти четверть личного состава… Надеюсь, этого вам хватит?
— Пожалуй. Картечницы, штуцера и патроны я куплю и сам, орудия нужнее в крепости — нельзя же оставлять город без защиты. А больше здесь взять нечего.
Урусов снова вздохнул. Тоскливо и недовольно — как и положено человеку, которого только что ограбили. Но впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, кроме усталости и раздражения.