Первую я видел впервые: молодая женщина с покрытой головой склонилась над парнем и промокала ссадину на лбу то ли бинтом, то ли просто тряпицей. В ее неторопливых движениях не было ничего необычного, но мне почему-то казалось, что кровь остановилась куда быстрее, чем положено.
Вторую же служительницу я узнал сразу. Матушка Серафима уже закончила с раненым и теперь разговаривала со старушкой, у которой тряслись руки. Спокойно, негромко — так успокаивают ребенка, который упал и ободрал коленку. Та понемногу приходила в себя, и я не смог бы сказать наверняка, что именно сработало — Дар или просто голос, наполненной силой совсем иного рода.
Диакониса ничуть не изменилась с нашей последней встречи — те же белоснежные волосы, то же лицо без возраста. И одета она была точно так же, как осенью: легкая ткань, никакого меха, никаких уступок морозу. Будто изнутри ее грело что-то более могучее, чем холод зимы на Пограничье.
— Доброго дня, матушка. — Я приблизился, на ходу отвечая кивком головы на поклоны людей. — Вот уж не думал, что встречу вас за стенами храма.
Диакониса подняла глаза. Узнала — и на мраморном лице вдруг проступила улыбка.
— Наш труд — не только молитвы, князь. — Она повернулась ко мне. — И порой трудится приходится и здесь, на улицах.
— И вам не страшно? — Я кивнул в сторону полуразрушенного дома. — Когда тут такое творится?
— Я могу за себя постоять, — спокойно ответила диакониса. — Может, в это непросто поверить, князь, но моя сила куда ближе к твоей, чем к умениям целителя. Мы женщины — но мы воины. Хоть наше оружие и не меч.
Я покосился на послушницу, которая стояла над парнем с рассеченным лбом. Тряпка в ее руках уже не промокала кровь — потому что крови больше не было. Рана затянулась, оставив лишь едва заметную полоску — шрам, тонкий и розовый, будто двухнедельной давности.
— Что ж, — улыбнулся я. — Значит, город в надежных руках. Вам нужна моя помощь, матушка?
— Да, пожалуй. — Серафима чуть наклонила голову. — Видимо, сама Матерь направила тебя сюда, чтобы я могла обратиться с просьбой: позволь сестре Иларии построить Храм в твоей крепости за Невой.
Послушница — та самая, что возилась с раненым — подошла, я, наконец, сумел рассмотреть темные, почти черные глаза и чуть смуглое лицо. Положенный по сану головной убор целиком закрывал волосы, но они почти наверняка были под стать коже, бровям и ресницам. Если в матушке Серафиме почти не осталось никаких цветов, кроме белого, то внешность ее воспитанницы еще хранила прикосновения южного солнца, под которым родилась или сама Илария, или ее предки.