— Так точно, ваше сиятельство. — Урядник сглотнул. — Ожидают. Наверху.
Ожидают. Значит, Орлов не один.
— Побудь пока здесь. — Я повернулся к Аскольду. — Не знаю, что там такое, но…
— Нет. — В глазах парня мелькнули ледяные искорки. Фирменные, горчаковские — прямо как у отца. — Едва ли вы отдали мне силу аспекта для того, чтобы я прятался за вашей спиной.
И упрямый — тоже в отца. И ничего ты с ним не поделаешь.
— Ладно, — вздохнул я. — Идем. Но веди себя прилично… Или хотя бы постарайся.
Мы поднялись по лестнице и прошагали к двери. Она была не заперта — и даже чуть приоткрылось мне навстречу, будто приглашая поскорее войти.
В кабинете Орлова было не протолкнуться. Помещение и так не могло похвастать солидными размерами, а теперь кто-то из младших чинов притащил два лишних стула. Они стояли впритык к столу, загораживая проход, и его сиятельство на рабочем напоминал командира в блиндаже, который ждет атаку и прикидывает, хватит ли боеприпасов.
Судя по тому, кто еще пожаловал в ратушу — патроны бы нам точно не помешали.
Слева от стола, у окна, стоял младший… точнее, уже, можно сказать, единственный Зубов — Константин Николаевич. Такой же осторожный, белобрысый и тощий, как в нашу последнюю встречу.
Второй гость устроился в кресле напротив Орлова, сложив руки на груди. Высокий, с ухоженной бородкой и аккуратно причесанными русыми волосами. И лицом, которое я запомнил на всю жизнь, хоть и видел всего один раз.
В тот самый день, когда его обладатель сидел на скамейке рядом с покойным бароном Мамаевым.
Я даже не поленился присмотреться получше — но нет, ошибки быть не могло. На Пограничье действительно пожаловал старший сын князя Годунова, который осенью будто бы ненароком оказался в саду перед военным госпиталем в Новгороде. За минуту до того, как трое огрызков попытались похитить мою сестру.
Кровь ударила в виски, и Основа вспыхнула сама — без приказа, отзываясь не на волю, а на саму ярость, которая вдруг наполнила меня до краев — так, что вот-вот готова была расплескаться. Ее было столько, что наверняка почувствовал бы даже обычный человек, не Одаренный.
Впрочем, таких в кабинете не было.
Зубов отступил к окну. Не сразу — дернулся, заставил себя замереть, но потом все-таки сделал шаг назад и принялся поправлять складки на шторах. Орлов нахмурился и даже чуть приподнялся, готовясь встать между нами, если придется.
А Годунов даже не шевельнулся.
Он был куда сильнее Зубова. Сильнее Аскольда, сильнее Орлова — и, пожалуй, даже сильнее меня. И будто нарочно раскрылся навстречу, позволяя если не прощупать себя, то хотя бы дать понять, что прячется под щегольским темно-серым пиджаком и сорочкой с шелковым галстуком.