Птица была ранена. Не просто тяжело — смертельно. Подойдя поближе, я увидел отверстия от пуль: два на груди, одно на крыле, и еще одно — у основания шеи. Кровь, алая и густая, уже натекла лужей под обломки. В отличие от хищницы-чайки, эта тварь не получила от Тайги крепкой брони — и нескольких выстрелов оказалось достаточно.
Жар-птица не пыталась нападать. Только смотрела на меня — одним глазом, круглым и темным, с золотистой радужкой. Взгляд был спокойным. Не испуганным, не злым — просто усталым.
Будто тварь уже знала, что умирает.
Я подошел. Присел на корточки — осторожно, не делая резких движений, хотя никакой угрозы уже не было. Протянул руку, коснулся шеи, и по пальцам тут же разлилось тепло. Живое, пульсирующее, будто сердце билось прямо под оперением.
Птица дрогнула. На мгновение вспыхнула ярче — и погасла. Тело обмякло. Глаз закрылся.
А потом аспект хлынул в меня.
Не каплями, не ручейком — потоком. Таким горячим и мощным, что я даже успел подумать, что это все же Огонь. Жгло так же — от кончиков пальцев до самого нутра, до Основы, которая распахнулась навстречу чужой магии, чтобы успеть захватить побольше.
Поднявшись на ноги, я стоял, держась за стену и ничего не видя. Может, минуту, а может, целую вечность, пока гул в ушах не смолк, а комната с мертвой жар-птицей не перестала вращаться. Основа справилась, переварила аспект, и Жизнь снова улеглась рядом с Огнем и остальными — но теперь заняла куда больше места, чем прежде.
И оставила внутри не только трофей Одаренного. В первый я не взял чужую силу в бою, а получил в подарок, будто умирающая птица сама желала отдать мне свою магию. На мгновение я даже почувствовал что-то вроде сожаления.
Но сейчас для него не место и не время. Судя по звукам, доносящимся с улицы, живым моя помощь нужнее.
Когда я спустился, вокруг дома уже суетились люди: кто-то растаскивал обломки кровли, упавшие на мостовую, кто-то подпирал покосившуюся стену бревном. А невесть откуда взявшийся мужик в полушубке из овчины вполголоса ругал таежных тварей, показывая пальцем на окна на втором этаже.
Видимо, подобное жителям Орешка было уже не в новинку.
Девочка, которую вытащил Аскольд, сидела на крыльце соседнего дома, закутанная в одеяло, а рядом стояла женщина и гладила ее по голове. Дед в одном валенке пристроился тут же, прижимая к груди свой узел. А чуть дальше на лавке у стены сидели еще двое — мужик со скрюченной ушибленной рукой и парень с рассеченным лбом — и над ними склонились две фигуры в белоснежных одеяниях.
Ни одной машины поблизости, кроме нашей, не было — даже урядники еще не подоспели. Служительницы Матери явились раньше всех.