Я не боюсь, я не боюсь , — твердила она про себя.
Страх сковывает сердце и разум и мешает двигаться вперед. Страх — источник боли, страданий и людской злобы.
Мисс Амелия успела узнать, до чего порой людей доводит страх, слишком рано и не собиралась поддаваться ему. В ту ночь, когда люди в форме явились за ее отцом и увезли его в карете с решетками на дверях, она поклялась себе не бояться.
Ради отца.
Ради мира, в котором они оба мечтали жить.
И сейчас она делала шаг в приключение, буквально в неизвестность, потому что с последствиями своего поступка она рано или поздно столкнется лицом к лицу, но сейчас самое важное — оказаться ранним утром в гондоле дирижабля бок о бок с Габриэлем и в очередной раз совершить невозможное… Нет, не так! Доказать, что для смелых сердец невозможного нет!
Она медленно спускалась вниз по виноградным лозам. Пару раз едва не сорвалась, но уцепилась, повиснув на них. Спальня была всего лишь на втором этаже, поэтому опасный спуск длился не так уж и долго. Но руки ныли так сильно, словно целую вечность держали ее над землей.
Наконец ее ноги коснулись земли.
Свобода! Она на свободе!
Мисс Амелия со всей возможной осторожностью, чтобы никто случайно брошенным в окно взглядом не обнаружил ее присутствие, прокралась к задней калитке. Выходить через ворота она бы ни за что не рискнула.
Покинув территорию особняка, она спустилась вниз по улице и только там позволила себе остановиться и прислушаться. Никто за ней не гнался. Ей удалось уйти незамеченной!
На ее удачу, мимо проехал пустой кеб, и она остановила его взмахом руки.
Было только одно место в Лунденбурхе, куда она могла приехать сейчас и поделиться всем, что с ней происходит, — и это был дом ее дяди, мистера Джеффри Леннормана.
Мистер Леннорман проводил вечерний досуг, как и полагается пожилому богатому джентльмену, за стаканом портвейна и вечерней газетой. Он сидел в глубоком кресле, обитом бордовым бархатом, в теплом халате и ночном колпаке и был уверен, что скоро отправится спать, но торопливый стук в дверь изменил его планы.
Когда же дворецкий привел к нему продрогшую в одной рубашке мисс Амелию, похожую сейчас на беспризорника из тех слезовыжимательных романов, которые публикуют в журналах мистер Диккенс и мистер Скотт, остаток сна и вовсе слетел с него.
— Моя дорогая, что случилось? — он обнял ее с таким отеческим теплом, что на глаза мисс Амелии навернулись слезы.
— Дядюшка… — прошептала она. — Все так неудачно сложилось…
Мистер Леннорман был джентльменом старой закалки и не мог позволить молодой женщине рыдать на пороге. Он отвел мисс Амелию в гостиную, придвинул кресло к камину и усадил ее, накинув ей на плечи плед.