— Успокойтесь, Уотерс, мы уже взлетели! — Мистер Мирт похлопал его по плечу.
Затем его взгляд остановился на приборной панели. Навигационные приборы обещали, что они проведут в воздухе тридцать один час.
— Мисс Эконит! Курс на Эденесбурх! Полный вперед!
— Есть полный вперед, мистер Мирт! — весело откликнулась мисс Амелия, поворачивая штурвал.
Путешествие началось.
…если бы я только знал, чем обернется дело, я бы ни за что на свете не ступил на борт этого проклятого аппарата! Даже краешком ботинка!
Все трясется и грохочет так, словно вот-вот обвалится! Конструкция совершенно ненадежная! Все эти винты и тросы совершенно не внушают доверия!
Еще немного, и я, кажется, просто вывалюсь отсюда! Или, что вероятнее, меня сдует ветром.
Совершенно отвратительная погода! Как будто вся роза ветров собралась именно на пути нашего полета!
Сама природа говорит — что вы творите, человек не рожден летать, точно птица, но нет — кому-то надо нарушать законы природы.
А кому-то — писать об этом.
Проклятый Фэйгрис, чтоб его в Холмы забрали!
Если ему так нужна сенсация, пусть сам бы и писал!
Крушение
— Все идет по плану, — объявил мистер Мирт спустя пару часов полета. — Мы сохраняем высоту, и наш дирижабль почти не отклоняется от курса. Мисс Амелия?
— Согласно навигационным приборам, если мы будем двигаться дальше в том же темпе и не попадем в сильное изменение потоков ветра, то прибудем в Эденесбурх на час раньше заявленного времени, — отозвалась мисс Амелия.
Мистер Уолш специально распорядился отправить несколько человек (включая газетных репортеров) на паровой машине в Эденесбурх, чтобы зафиксировать время прибытия дирижабля и заодно засвидетельствовать его благополучное приземление. Как философски заметил мистер Мирт, в случае с летательными аппаратами, взлететь — полдела, надо еще и вернуться на землю!
Мистер Уотерс его философских настроений не разделял и не выглядел счастливым. А ведь он тоже, пусть и не по своей воле, прямо сейчас становился исторической фигурой. Его, первого репортера, совершившего полет на дирижабле и описавшего это в путевых заметках, будут вспоминать долгие годы спустя! Мысль об этом придала ему сил, и он потянулся раскрыть блокнот для заметок. Негнущиеся от холода пальцы с трудом удерживали карандаш.
Однако пока записывать было нечего — кроме грохота винта он особенно ничего не слышал, тень от баллонета закрывала его от и без того нежаркого солнца, и ему было холодно, а смотреть на проплывающие внизу пасторальные бриттские пейзажи он боялся. Стоило подумать о том, чтобы чуть-чуть выглянуть за борт гондолы, как его немедленно начинало мутить, а голова кружилась. Мистер Уотерс отнюдь не считал себя трусом! Будь он таковым, он бы не добился таких высот в искусстве репортера. Однако кто обвинит его в трусости, когда он находится на высоте более чем двух миль от земли⁈