Ко второму пролету Игги приноровился к лестнице, вошел во вкус, признал неотвратимость восхождения и смирился с ним. Картинки в голове уступили вальсовому счету про себя. Раз-два-три. Ступень. Раз-два-три. Еще одна. На каждый третий счет – подтянуть осточертевший чемодан и выдохнуть. Некуда спешить – спешащий приехал бы сутками раньше. На третьем этаже нехорошо засквозило, и сквозняк тут же подкрепил монотонный скрип – будто дверь забыли закрыть, и она вальяжно покачивалась на ветру. Счет пришлось прервать и ускориться. С каждой преодоленной ступенькой Игги убеждался в безосновательности собственных страхов. Так поросенок, попадая в хозяйский сарай, сперва отчетливо готовится к неминуемой гибели, но с каждым солнечным утром, приходящим всё раньше, с каждой порцией отрубей – смерть отступает перед блеском длящегося благополучия. Поросячья безмятежность обрывается, как правило, новогодними праздниками – Иггиной понадобилось куда меньше оснований. Страх вернулся, подросший, окрепший, по-прежнему преданный единственному владельцу – чистый джинн из лампы. Один этаж, и – дома. Это просто сквозняк, просто гнилость в воздухе сменилась палью, просто, просто…
«Просто» давно ничего не было. Это в детстве он маялся и страдал от того, что его любимцев ссылали в Сибирь и изгоняли из Союза писателей, в то время как ему предстояло жить жизнь сытую и пустую. Даже тут ошибся, Нострадамус недоделанный. Страх подгонял, чемодан бился мягким боком о бетон, Игги спешил – так спешил, что едва не проскочил свою родную дерматиновую дверь. Он надавил на звонок что было силы, но тот не откликнулся привычным стрекотом – тишина наседала. И Игги заколотил, забился в мягкую обивку, без труда гасящую звуки, кулаком, плечом, коленом – он не столько надеялся достучаться, сколько не мог больше поддерживать эту королевскую молчанку, не пойми кем затеянную и навязанную.
Он не верил, что мама его услышит, просто сеял шум, от беспомощной ярости, от отчаяния. Но дверь дрогнула и поехала на него, как в замедленной съемке, сантиметр за сантиметром. В глаза ударил беспощадный луч такой силы, что на секунду Игги показалось: вот теперь он на самом деле умирает, и осталось только преодолеть этот световой тоннель, отворившийся перед ним где-то на уровне груди. Он зажмурился и насильно вызвал в памяти восхитительный кадр с Яниным затылком, чтобы увидеть его последним, чтобы с ним проследовать туда, куда привел его этот нелегкий путь. Но смерть, как мы знаем, привыкла брезговать подготовленными, поэтому вместо предсказуемо костлявой его ухватила другая рука – теплая, знакомая. Ухватила и втащила в квартиру.