– Могла что? – Маминого слуха хватило на то, чтобы распознать в его тоне и раздражение, и претензию, и даже попытку защитить закордонных гадов.
– Могла бы сказать про электрички.
– И что я должна была тебе сказать про электрички?
Игги устал. Даже не так – устал он сутками раньше, теперь же усталость успела возвести на задворках его сознания полноценный основательный забор в пять кирпичей толщиной, и звуки долетали до него приглушенными, смазанными, лишенными первородной силы. Меньше всего он готов был спорить или оправдываться – просто лечь, закрыть глаза и провалиться куда-нибудь поглубже.
– Что они больше не ходят, мам. Как ты вообще представляла себе, что я приеду на утренней электричке, когда их больше нет?
Мама отвергла все материнские шаблоны разом, даже не удостоила его негодующим фирменным взглядом, которого Игги боялся до самого недавнего времени и перестал разве что тогда, когда взгляду стало невозможно достать его в силу факторов вполне географических и физических. Вместо этого она неловко поднялась, совсем не с той прытью, к которой Игги привык, сломала пару спичек о коробок, но с третьей зажгла всё-таки конфорку, и синий газовый свет разбавил свечной, деревенский. Не успевший остыть чайник профессионально подхватил шипящий газовый баритон и забасил.
– В каком смысле, сыночек, – и в этом «сыночек», Игги готов был поклясться, было сконцентрировано всё материнское разочарование и недоумение, которое только может быть, – они больше не ходят?
– Вот в таком и не ходят, мам. Сгорели электрички. Или пути сгорели, не знаю. Но никакой утренней электрички просто не было.
На «сгорели» мама шикнула и дернулась, будто ненароком коснулась горячего, и тепловой заряд заструился по руке. Чайник засвистел тогда же, фальшиво, громко, словно Дядя Степа, завидевший правонарушителей.
– Утренняя электричка, Игоша, была. – Этот учительский тон, с которым не полагалось спорить, выделяющий в каждом слове ударений по количеству гласных. – Светочка тебя встречала и самолично ее видела. И следующая, десятичасовая, тоже была. И знаешь что?
– Что? – Просто закончить это разговор и добраться до постели.
– А то, что в детстве ты врал старательней. А теперь, смотрю, совсем разленился.
– Мам, ты о чем вообще? Там всё сгорело. Хорошо, что хоть газ не отключили.
– Игнат. – Чтобы прервать его, ей пришлось значительно повысить голос. – Ты это о чем? Кто нам его отключит? А готовить как? Давай мы сразу договоримся, что эти асоциальные фантазии ты оставишь для своих творений, а не будешь пытаться воткнуть их в каждый серьезный разговор. Ничего здесь не горело.