— Не волнуйтесь, надолго не задержу, — голос судьи опять стал бархатисто-мягким, и ничего хорошего этого не обещало. — Мамаша, оставьте нас, будьте добры. Хочу поговорить с хозяйкой наедине.
Наедине! Я чуть не уронила ложку. Не желала я говорить с ним наедине!
— Дайте ей отдохнуть… — забубнила старуха, но судья решительно прервал её.
— Сходите в огород, мамаша, — сказал он тем же тоном, каким я предлагала его выпроводить.
— Проверьте, как репа растет. Или боитесь, что ваша невестка расскажет что-то лишнее?
Жонкелия со стуком поставила блюдце на лавку, тяжело поднялась и пошла к выходу, предоставив мне выплывать самой.
Мне стало холодно, хотя от печки тянуло жаром. Отказаться? Упасть в обморок? Убежать и спрятаться?.. Но я продолжала сидеть, спрятав босые ноги под подол платья. Судья подкинул в печь ещё пару поленьев, дожидаясь, когда мамаша Жонкелия уйдет подальше, а потом произнес:
— Не хотите рассказать мне правду?
Какую правду? Что я — не Эдит? Или есть ещё какая-то правда, связанная с покойницей? И что же мне ответить? Или не отвечать?..
— Какую правду? — спросила я, прикинувшись наивняшкой. — Господин судья, я ничего не скрываю.
— Вам кто-то угрожает? — он посмотрел на меня в упор.
Глаза черные, темные, как у цыгана. Я утонула в них почище чем в озере Ллин Пвилл. Ресницы были длинными и пушистыми, как у девушки, и я совсем некстати вспомнила старинную валлийскую загадку про такие глаза и ресницы: вокруг озера камыш растет.
Ой! Ну дались мне эти озера!..
— Никто не угрожает, — заверила я судью совершенно искренне. Мне ведь никто не угрожал. А что касается Эдит…
— В прошлый раз я предупреждал вас, что молчать может быть опасно, — судья сел на лавку рядом со мной, оперевшись локтем о колено и заглядывая мне в лицо. — Не глупите. Я ни на полслова не поверил в сегодняшнюю историю. Доверьтесь мне, я помогу. Если вы знаете что-то об убийстве вашего мужа, то самое время рассказать. Потом может быть поздно.
— Почему вы решили, что это убийство? Он ведь утонул, — пробормотала я, потому что чувствовать вот так, очень рядом, мужчину, у которого цыганские глаза и потрясающие ямочки на пояснице — это то ещё испытание.
И если бы я хотя бы была красоткой с балаяжем и маникюром! А когда ты — рыжая грязнуля с обломанными ногтями.
Вздохнув поглубже, я приказала себе не думать о мужчине слева от меня. Вообще запретила себе даже смотреть налево.
— Это был несчастный случай, господин судья.
— Несчастный случай? — он, кажется, слегка оторопел. — Ему голову прострелили, хозяйка. Серебряной пулей, между прочим. Вам ведь известно, что это значит?