Егор наливает вишнёвый сок в высокие бокалы. Два кубика льда булькают и ни один не тонет, все держатся на поверхности, в отличии от моих принципов.
— Ваш заказ, барышня, — вручает мне сок и растягивается рядом. Его прохладная после воды кожа касается и контрастирует с моей — разогретой на солнце.
Егор проводит взглядом от моих босых ступней до узкого белого лифа.
Я ловлю взгляд: горячий, плотоядный.
Он вечно меня ими одаривает.
Да и сама я едва ли веду себя лучше. На последней нервной клетке держится моё благоразумие и порядочность.
Напоминаю себе, что наблюдать можно, трогать — нет. Это правило спасает наш шаткий мир.
— Ну, как твой цветочный бизнес поживает? — Егор пригубляет сок, но смотрит только на меня.
— Цветочный? Прёт. — Я сажусь, подтягиваю колени к груди. — После развода нужно было куда-то слить… скажем, избыток жизненной энергии. Я пустила его в букеты. Сейчас оформляем свадьбы, корпоративы, даже городские фестивали.
— Рад за тебя, Воронцова. Всегда знал, что всё получится.
— А у тебя? Всё стройкой занимаешься?
— Ага. Как раз перед вылетом подписал новый контракт. Пустырь у пруда Радищева помнишь? Буду растить там модный жилой квартал.
— Да ладно? — Шокировано взлетают мои брови. — А мы ведь с тобой когда гуляли мимо, вечно фантазировали, как было бы здорово это место облагородить. Там же такая красота! Если бы не развалины, заросшие травой, — улыбаюсь искренне. — Теперь ты это всё воплотишь в жизнь. Супер. Горжусь.
И не лукавлю.
Действительно горжусь мужем.
То есть…
Да, да, бывшим мужем.
Мы одновременно смотрим на горизонт, где море переходит в небо лиловым градиентом.
— Получается, раздельно мы очень даже неплохо справляемся. Возможно даже лучше, чем если бы остались вместе.
Мысль об этом отчего-то защемляет справа под рёбрами.
Егор переводит взгляд на меня, тень мелькает в карих глазах.
— Могло быть и лучше, если бы ты не выгнала меня.
Фраза падает между нами тяжёлой гирей. Буквально чувствую, как пол палубы поскрипывает: качнулся хрупкий мир.
Отвечать сил нет. Нет желания развязывать этот разговор.
Вместо этого медленно придвигаюсь ближе и укладываю голову Егору на грудь.
Он замирает.
Сердце под моей щекой грохочет как судовой двигатель, но руки ложатся мне на плечи мягко-мягко.
Солёный воздух тёплый, чайки кричат протяжно, море легонько плещет о борт, будто укачивает.
Рывок.
Двигатель захлёбывается и… замирает.
Тишина такая, что слышно, как лёд трескается в наших стаканах.
— Это что было? — Приподнимаюсь.
— Сейчас посмотрю. — Егор, словно пружина, подскакивает на ноги. Уходит.