Запах горячей еды заполняет комнату, а затем матрас прогибается под весом тела мужа.
Бывшего, черт возьми, мужа!
— Ты сел на мою сторону, — говорю тихо, не глядя на него.
— Я принёс тебе ужин, — отвечает тихо. — Лежишь тут голодная.
— Откуда ты знаешь, может, я уже поужинала?
— Когда ты расстроена, ты забываешь поесть. Уж мне ли не знать.
Больно царапают его слова. Потому что он прав.
Сажусь, отвожу волосы с лица. На постели передо мной тарелки с запечённой рыбой, овощами-гриль, ломтики хлеба и два бокала с вишнёвым соком. От ароматов желудок предательски сводит судорогой.
— Хватит делать вид, что ты меня знаешь, — ворчу, но беру в руку бокал и делаю глоток. Усилием воли подавляю дрожь в пальцах.
— Но я знаю, Олесь. Очень хорошо тебя знаю.
Он пересаживается на свою половину кровати. Глаза его смотрят на меня с той нежностью, которая всегда доводила меня до головокружения.
— Давай, раз уж так вышло, хотя бы попытаемся просто провести время приятно, — предлагает он.
— Приятно? Егор, мы не выносим друг друга. Мы не умеем больше общаться.
— Давай притворимся, — пожимает плечами. — Сделаем вид, что ничего плохого между нами не было. Просто два человека, которые приехали в отпуск. Завтра, например, сходим на экскурсию или поплаваем на яхте.
— Как-то подозрительно это напоминает свидание, — прищуриваюсь.
— Нет, никаких свиданий. Просто хорошо проведём время, как друзья, — весёлые искры блестят во взгляде.
— Как друзья? Ты предлагаешь мне свою дружбу, Воронцов? — поднимаю брови.
— Ну, — подаётся чуть вперёд. — Я могу предложить тебе не только дружбу, но и кое-что гораздо интереснее.
— Стоп! — Резко выставляю руку. — Воронцов, держи свою фантазию при себе. А то она сейчас снова начнёт из штанов выпирать.
Говорю со всей серьёзностью, на которую только способна, но уголки губ предательски дёргаются, намечая улыбку.
Егор же смеётся открыто и задорно, заставляя меня против воли улыбнуться в ответ ещё шире.
— А как ей не выпирать, когда рядом такая женщина?
— О, значит, всё-таки женщина?
— Ты всегда была для меня женщиной, Олесь. Самой лучшей. Я никогда не считал тебя дефектной и уж точно не пытался убедить тебя в этом, — тихо, но твёрдо говорит он.
В горле встаёт ком, а в глазах теплеет.
— Но дефекты-то есть, — шепчу я.
— Нет, Олесь. Их нет. Это ты их себе придумала. Я никогда не видел в тебе ничего плохого. Ты была и есть самой совершенной женщиной, которую я знаю.
От его слов сердце сжимается так болезненно, что я невольно прикладываю руку к груди. Я знаю, что это искренне.
Но принять это сейчас так же сложно, как и три года назад.