Боец Лавренко твердо знал, что на войне не бывает неглавных плацдармов. Каждый кусочек захваченного берега — главный, поскольку десантники за него всерьез дерутся, насмерть тонут и навсегда в берега вкапываются. Конечно, в штабах что-то планируют, делят плацдармы на «вспомогательные», «основные» и «самые многообещающие», но одно дело планы, а другое — как на самом деле получается.
«Додж» лихо взбирался на крутой подъем, левее выглядывали тонкие стволы зениток. Дальше потянулись опустевшие артиллерийские позиции. Вот тут Тимофей удивился: у огневых высились холмы отстрелянных гильз и горы снарядных ящиков. Это же сколько бэка тут разом отстреляли⁈
— Отож оно и громыхало, — пробормотал сержант Торчок.
С переднего сиденья обернулся командир:
— От души тут «бог войны» отработал. Как, Лавренко, не завидно?
— Не понял, товарищ старший лейтенант. В каком смысле?
— Ну, наступление-то отсюда пошло. Ваши Шерпены в стороне остались.
— Так мы же свое дело сделали. Такая у нас, значит, задача была, — уже не очень уверенно предположил Тимофей.
— Очень верно говоришь! Есть у тебя задатки стратегического мышления. В училище военное поступать не думал? — внезапно поинтересовался Земляков.
— Нет. Как-то не до таких мыслей было, — признался Тимофей.
— Тоже верно, дальше будет видно.
Старший лейтенант с интересом вертел головой. Вокруг все тянулись и тянулись артиллерийские позиции, капониры для техники и вновь тускло блестящие россыпи и холмы гильз. Тесно стояли батареи, чуть ли не друг на друге. И как их не разбомбили? Хотя, конечно, воздушное прикрытие было понадежнее, чем весной.
Свежая виляющая дорога миновала передовую — Тимофей угадывал повороты траншей, невидимые блиндажи и пулеметные гнезда. Все понятно, прямо как родное. Наверное, была бы нужда — за час здесь обжился. Но фронт рванул на запад, наверное, уже не придется здесь воевать.
Румынские и немецкие траншеи рассмотреть не удалось: сплошь все перепахано и срыто, одни воронки и древесная щепа. Вот километра через два, у второй линии, все оказалось взрыто еще глубже, но угадывались в комьях земли и гари не только деревяшки.
— Страшное дело! — сказал Андрюха, крутя баранку. — Сколько ж здесь набило⁈
Трупный запах над срытыми снарядами и бомбами высотами стоял густой. Вдоль дороги все было утрамбовано гусеницами танков и тягачей, но и здесь из-под колес шел смрад. Жара, ничего не поделаешь.
Колея дороги вильнула, обходя расплющенную, едва узнаваемую немецкую противотанковую пушку, дальше покатили ровнее. Впереди тянулась длинная колонна грузовиков снабжения — снаряды и опять снаряды.