— Я сама сообщу тебе, когда тема станет актуальной, — я осадила его холодным тоном. — Не вздумай проявлять инициативу.
Лука картинно застонал, сползая с подоконника.
— Ну почему ты такая жадная, Анна? Твоя бабка, царствие ей подземное, была куда щедрее! Она скармливала мне людские грехи сотнями. Она знала: сытый бес — полезный бес. А ты меня на диете держишь!
Я вздохнула. Видимо, этот разговор не прекратится, пока я не получу четкое представление о его методах.
— Ладно. Допустим, я соглашусь. Рассказывай, как именно ты это делаешь? Как ты «кошмаришь»?
Лука замер. Его глаза вспыхнули недобрым, фосфоресцирующим светом. Он отставил стакан с морсом и подался вперед, его голос стал низким, вибрирующим, проникающим прямо под кожу.
— Это искусство, Аннушка. Тонкая работа. Я не прихожу с топором и не вою под окнами, это для дилетантов. Я проникаю в голову, когда человек находится в сумерках между сном и явью. Я нахожу там самую маленькую, самую постыдную трещинку — то, чего он сам в себе боится. И начинаю расширять ее. Я нашептываю ему его собственные мысли, но так, будто это истина в последней инстанции.
Он начал жестикулировать длинными пальцами, описывая в воздухе невидимые узоры.
— Сначала они просто перестают спать. Им кажется, что в углах комнат кто-то стоит. Потом они начинают видеть последствия своих дел. Если он вор — ему кажется, что его плоть превращается в монеты и разрывает кожу. Если он обидел слабого — он чувствует, как его собственное тело становится хрупким, как стекло, и любая тень может его разбить. Я внушаю им такой страх, что они не то что греховодить — они на улицу выйти боятся. Они сидят в своих комнатах, захлебываясь собственным ужасом, пока их разум не превращается в кисель.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было не просто описание запугивания, это была инструкция по уничтожению личности.
— Расскажи пример, — потребовала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кого ты так отделал в последний раз?
Лука на мгновение задумался, и на его лице появилось выражение мечтательной жестокости.
— О, была одна графиня… Давно, еще при твоей бабке. На вид — сущий ангел, в кружевах и жемчугах. Но внутри — черная дыра. Она любила играть в кукол. Только куклы у нее были живые — дети ее крепостных. Она забирала их в господский дом, наряжала, а когда они ей надоедали или — упаси боже — начинали плакать… она ломала их. В буквальном смысле.
Пару душ она загубила совсем, остальных сделала калеками. И всё ей сходило с рук, потому что связи, деньги, положение…