Игорный дом на Конюшенной встретил нас духотой, запахом дорогого табака и тем особым надрывным гулом, который издает толпа, поставившая на кон последнее. Я чувствовала себя здесь удивительно уместно. Возможно, это Вера внутри меня требовала азарта, а может, просто накопившаяся ярость искала выхода. Да еще и мой наряд явно добавлял мне уверенности.
Я поставила на кон свои последние рубли. Лука крутился возле крупье, нашептывая ему на ухо такие гадости, что тот, не понимая что с ним происходит, постоянно терялся, то и дело вытирал пот со лба и путал карты.
— Аннушка, смотри на того толстяка справа, — хихикал Лука, зависнув над столом. — Он так боится проиграть, что у него под жилетом вспотела даже совесть. Ставь на красное. Нет, на зеро. Доверься моему чутью, я чую выигрыш, как голодный пес — косточку.
Через час передо мной лежала внушительная стопка ассигнаций. Больше трехсот рублей. Для большинства петербуржцев — состояние, для меня — билет в нормальную жизнь.
— Хватит, — я резко встала, забирая деньги. — Уходим.
— Куда? Мы только начали! — возмутился Лука. — Мы могли бы разорить это гнездо порока под чистую!
— Мы идем есть, — отрезала я. — Если я сейчас не получу кусок мяса, я начну кусать прохожих.
Мы зашли в ресторан «Медведь». Я заказала так, словно собиралась кормить целую роту: жаркое из косули, огромные расстегаи с рыбой, в которых начинка истекала соком, моченые яблоки и графин ледяной водки.
Когда принесли мясо, я забыла о приличиях. Я резала его почти с хирургической точностью, но ела с жадностью, которой сама от себя не ожидала. Лука сидел напротив, подперев подбородок ладонями, и с нескрываемым изумлением наблюдал за процессом.
— Ого… — выдал он наконец, когда второй расстегай исчез в моем теле. — Аннушка, я, конечно, знал, что ты женщина волевая, но, чтобы в тебя помещалось столько косули… Ты уверена, что у тебя внутри нет черной дыры? Или это Узда требует жертвоприношений в виде домашней птицы и диких зверей? Кушай, кушай, красавица! Чревоугодие – один из великолепнейших грехов!
— Заткнись, Лука, — прошамкала я, запивая мясо водкой. — Я потеряла, кажется, все свои силы, работая батарейкой для узды. Я имею право на восполнение калорий.
— Да я же не спорю! — он расплылся в довольной ухмылке. — Я просто горжусь. Наконец-то! Моя подопечная перестала корчить из себя святую мученицу на диете из святой воды и солнечного света. Посмотри на себя: глаза горят, щеки розовые, в руках нож… Прямо настоящая стражница, а не моль из шкафа гувернантки. Ты наконец-то встала на путь истинный. Путь плотских удовольствий — единственный, который не ведет в тупик депрессии.