— Трогайте и езжайте аккуратнее, — приказал седой, — нам надо поговорить, Владимир Ильич. Да не волнуйтесь вы так, я вас надолго не задержу. Мой помощник Ганс Клинч должен был предупредить, что мы с вами прокатимся к лютеранскому собору.
— Позвольте, это действительно вы? Я думал, вас расстреляли в семнадцатом.
— Шутить изволите, мой дорогой друг, однако получилось несмешно. Я жив, и как вы можете убедиться, здоров.
— И всё же, господин Ларин…
— Перестаньте на меня так глазеть, словно приведение увидели. Курьер из Петрограда прибыл?
— Нет ещё. Я отправил телеграмму, но думаю, она всё равно опоздает. Вот-вот должен быть.
— Когда? Да езжайте же.
Гижицкий молча завёл двигатель, отжал рукоять газа.
— Вот и славно. Уверяю, — Ларин снисходительно улыбнулся, — если устроите это дело в лучшем виде, ваш долг будет погашен полностью. Знакомое вам лицо не может принять такое решение, а я могу. Слышите, Гижицкий? Я — могу. Именно я решаю, когда вы расплатитесь полностью, и даю шанс начать новую жизнь, а вы тут кобенитесь. Ну же.
— Уверяю, курьер появится сегодня ближе к вечеру. Кто он, я не знаю, генерал Монкевиц нам не сообщил.
— Документы будут с ним?
— Наверное, иначе зачем он нужен.
— Остальные останутся в доме?
— Да.
— Хорошо. Остановитесь вот здесь, у мясной лавки.
Гижицкий повиновался.
— Сегодня в десять вечера потрудитесь быть на квартире. Вы выйдете на крыльцо с папиросой, не важно, один или с компанией, только вот вертикально махнёте, если курьер на месте, или вдоль земли, ежели снова задержался. Надеюсь, что человек Монкевица всё же появится, и тогда через пятнадцать минут вам принесут телеграмму. Посыльного вы узнаете, у него вот здесь, посмотрите, — Ларин провёл пальцем линию от глаза к уголку рта, — будет шрам, а на боку сумка синяя. Впустите его.
— А что дальше? — глухо спросил Гижицкий.
— Дальше вместе с ним войдут ещё несколько человек, свяжут вас и ваших друзей, чтобы глупостей не наделали. Я на глаза вам показываться не стану, отправлюсь сразу наверх, к князю, лично заберу документы, и если они в порядке, на этом наш договор будет исполнен, и более того, получите сорок тысяч сверху. Как видите, герр капитан, мы щедро вознаграждаем тех, кто нам служит.
— А остальные? Мы договаривались, что не будет жертв.
— Помилуйте, к чему нам мертвецы? Это привлечёт внимание, так что вы и ваши товарищи обойдётесь синяками и ссадинами, только уж извините, бить будут всерьёз, а la guerre comme а la guerre. Ладыгин с товарищами — калачи тёртые, их просто так на мякине не провести, если почуют неладное, могут шум поднять раньше времени. Ну а с князем я договорюсь, будет молчать, как рыба, есть у меня что ему сказать. Людей я подобрал надёжных, из «Головы змеи», банда известная, у всех на слуху, среди них и солдаты имеются бывшие. По-русски не бельмеса, идейные, даже если попадётся кто, скорее горло себе перережет, чем кого-то выдаст, но раскраска у них приметная, товарищи ваши запомнят. На вас никто не подумает, обычное дело, хунхузы на кого только не нападали, князь в негоцианта рядится, милое дело его пощипать.