От досады, понимая, что дочь в полной мере права в выводах, сжала пальцы. Кулачком опираясь, сдвинулась ещё глубже на удобном сиденье в экипаже. Досада обожгла и разлилась внутренней неудовлетворённостью; произошедшее вконец испортило настроение.
Отчего-то сегодня не хотелось уже смотреть на эпизоды чужой жизни за окном. Совсем близко от гвардейцев нашей охраны прошёл мужчина, задевая носком начищенных сапог мелкие камешки на тротуаре. Он показался мне казённым служащим: в сером сюртуке, который несуразно болтался на его худой, высокой и костистой фигуре. Странно одетая фуражка вовсе не скрывала залысин в рыжей длиной шевелюре с тонкими и редкими волосами.
Крупные и тёмные веснушки на пожилом лице раздражали. Почему-то я враз решила, что и на руках у него такие же; раздались звуки церковных колоколов, захотелось домой.
«— молитвенные пристанища протестантов выглядят весьма просто, в них нет статуй, образов и прочего пышного убранства, принятого в православных церквях, убраны алтари и сняты колокола ещё в средневековье…».
Однако я ясно слышала звук церковных колоколов.
Поправляя шляпку на своей голове, неожиданно ощутила таинственный аромат. Завораживающий запах чужого парфюма заставил меня замереть на мгновение; тонкая ткань перчатки впитала его в себя, давая возможность воображению и неуловимому сочетанию аромата и материи создавать образ…
И я неосознанно вновь глянула в окно.
Задумчиво.
Потому как вспомнила: тягучий, восточный-просто рекордсмен в плане звучания, его мускусная чувственность заполняла для меня всё пространство.
«— как у Ларки, явно женский парфюм, кто графа наградил этой какофонией страсти, кого он держал в своих объятиях совершенно недавно»?
— Матушка, я хочу вас видеть в другом наряде.
Мы проезжали мимо древнего строения, двухэтажного: призраки истории витали вокруг его стен и окон, которые первым этажом, будто вросли в булыжники мостовой. Оно затесалось своей невзрачностью, не этажностью и средневековым исполнением, между других высотных строений, но Аннушка внимательно и очень сосредоточенно его изучала.
А затем, вдруг повернувшись ко мне, произнесла задумчиво:
— Поедемте к модистке, к той… О ней рассказывала миссис Шеннон Макдауэлл.
— Это старинное здание навеяло на вас, моя дорогая, желание потратиться?
— Я вдруг ощутила себя такой же древней. И ещё раз поняла, что внешний вид имеет значение. Давайте заедем в салон к мадам… не вспомню сейчас.
— Салон мадам Анаис д’ Сен-Луи, что на Принсис-стрит, пожилая леди столько раз повторяла это словосочетания, мне казалось, я выучу их как таблицу умножения. Дама явно мечтает, о возможности оказаться в самом центре высшей моды Эдинбурга.