— Успокойся, девочка моя, все будет хорошо.
Я еще посюсюкала и распрощалась. Инга все это время внимательно за мной наблюдала и слушала.
— Жена внука в больнице, — сказала я, уводя от прежней темы. – На сохранение положили. Что-то они там поссорились, наверно. Распереживалась, вот и стало плохо.
— Я вот сейчас на тебя смотрела, Ксю, — усмехнулась Инга. – Ты ей говоришь так ласково, утешаешь, а глаза холодные. И вид такой… Ты ведь нисколько ей не сочувствуешь, правда? Наверно, еще и смеешься над ней про себя.
— Инга, а что вообще происходит? – не выдержала я. – Мы же всю жизнь дружили. И ты вдруг на какую-то мою неудачную фразу вызверилась. У тебя ведь никого, кроме меня нет, это правда. И я вовсе не хотела тебя обидеть.
— Да ты и не обидела, Ксюша. А что дружили… Скорее, ты меня всю жизнь использовала. Как и всех, кого угораздит оказаться рядом. А если не получается использовать, просто отшвыриваешь от себя. Как ненужную вещь.
— И что, ты это только сейчас поняла? Или всю жизнь понимала и терпела?
— Терпела, Ксю. Мне тебя было жаль.
— Меня? Жаль?!
Вот это поворот! Я всегда ее, неудачницу, жалела – ну да, снисходительно так, но жалела. А выходит, что все было как раз наоборот? Это она снисходила до меня?
— Да. Ты никого не любила, и тебя тоже никто не любил. Муж терпел, сын терпит. Первая невестка ненавидела, вторая… не знаю, но вряд ли любит. Если не я, так совсем одна останешься.
Я настолько растерялась, что и не знала, как ответить. Смотрела на нее и хлопала глазами.
— И что? – выдавила наконец. — Кончилось терпение?
— Любое терпение когда-нибудь кончается. – Инга покачала головой и убрала тонометр в сумку. – Я просто поняла, что тебе мое сочувствие не нужно. И никто не нужен. А еще… — Тут она задумалась, выпятив губу, словно не знала, говорить или нет. – Помнишь Алешу Дурикова? Ты убеждала, что он меня не стоит. Мол, Дуриков и есть Дуриков, будет таких еще вагон, не нужно за первого, кто замуж позвал, выходить, тем более в восемнадцать лет. Ни кола ни двора, ничего.
— И что? Ты этого мне теперь простить не можешь?
Дуриков? Ну да, точно, дворничихи нашей сын. В параллельном классе учился, ухлестывал за Ингой. Лопоухий такой. С ума сойти какой жених. Разумеется, я ее отговорила.
— Да нет, Ксю, — улыбнулась она грустно. – Не в этом дело. Мне Танька Мануйлова позвонила. Сказала, что он умер недавно. Рак. И я подумала, что жизнь слишком коротка, а мы тратим ее на не тех людей. Не на тех, которые нужны. И которым нужны мы. Поправляйся, Ксю. Если вдруг понадобятся медицинские услуги, номер знаешь. Счастливо.