— Это ты меня бесишь, Невеличкина. — Подхожу вплотную, и она хочет улизнуть, но я упираюсь
рукой в стену, преграждая путь. — Я на твою вертлявую задницу больше смотреть не могу. —
Нависаю над ее лицом, а она тут же упирается руками мне в грудь. И я шепчу ей в губы с
ухмылкой: — Яйца посинели. Хочешь проверить?
Отрываю ее руку от груди и тяну к своим фаберже.
Невеличкина дышит быстро и поверхностно, ее маленькие сиськи подпрыгивают в такт. М-м-м…
Кладу ее ладонь на свой член, и она, будто опомнившись, вырывает руку и бьет меня по плечу.
— С ума сошел! — шипит она. — Я же сказала нет!
— Ну а я говорю да. — Протискиваю между ее ног колено и из-за пены делаю это влегкую,
несмотря на сопротивление.
Она хлопает ресницами, задыхается и из последних сил удерживает меня на расстоянии
вытянутой руки. Но я ж примагнитился. Ниче не могу с собой поделать, хочу влипнуть в нее.
— Нельзя, — слабо протестует она. Ногти царапают кожу, и это, черт возьми, тоже возбуждает.
— Кто сказал? — низко хриплю я.
— Я. В контракте все прописано.
— Да похер мне этот контракт. Я богат, могу себе позволить нарушить не самый адекватный
пункт. — Продолжая упираться одной рукой в стену, второй проскальзываю ей за спину. — Ты
хочешь. Я хочу. К черту это все. — Подталкиваю Невеличкину к себе, но снова сопротивление.
Сучка.
— За себя говори, — прерывисто выдыхает она, препятствуя нашему природному притяжению. — И
вообще… Дело не в деньгах! Это принцип! Я с твоим членом больше не связываюсь, Раневский!
— Да ну? — Вскидываю бровь, снова пытаясь приблизиться. — Может, напомнить тебе, как ты
выгибалась подо мной на полу, когда терлась о мой стояк?
Она хлопает ртом, будто я поймал ее врасплох. А я поймал. Стискиваю упругую задницу,
притягивая Невеличкину к себе.
— Забудь! — огрызается она, царапаясь ногтями. — Это… это был эффект неожиданности! Ты
напал на меня!
— Уверен, если бы дед не вмешался, ты с удовольствием напала бы на мой член сама.
Она оскорбленно ахает.
Ухмыляюсь чертинке, вспыхнувшей в ее глазах. Хочет поиграть? Поиграем. И я играю, то
приближаясь, то отстраняясь от ее ногтей, плаваю в этой эйфории вместе с ней, тискаю, и мне
так мучительно сладко.
Ее реакция тоже чувствуется. Тело податливое, плавящееся под моими прикосновениями, оно на
моей стороне и совершенно точно в резонансе с ее острым языком и вредным характером.
— Ну завязывай, Невеличкина, — воркую я, касаясь кончика ее носа своим. — Дай чуть-чуть. Не
будь жадиной.
Проскальзываю пальцем между упругих ягодиц, и она встает на носочки, неосознанно вжимаяясь
в меня. М-м-м… да-а-а… Шиплю от удовольствия, но она тут же отшатывается и меня отталкивает
от себя.
Конкретно ее колбасит. Шумное дыхание вырывается из приоткрытых подрагивающих губ. Взгляд
судорожно бегает по мне. И хочется и колется, а я хочу, чтоб только хотелось. Я сегодня
колоться не буду. Хочу поиграть. Хочу побыть мартовским котом. Пожрать эти эмоции, как
сметану лапой с банки. Нагло. Борзо. Меня на такой аппетит еще ни одна голодовка не
прошибала.
С ней каждый раз, как цунами. То меня сносит. То ее. А сегодня мы кружимся в танце. И мне
это тоже нравится. Черт знает почему. Мажет от всплеска эмоций. Сегодня они какие-то другие.
Кайф, а может, мне просто сперма уже в мозг ударила и поэтому я веду себя, как ванильный
пудинг.
Приближаюсь к ее дрожащим губам, ловлю на своих клочки теплого дыхания. И зависаю. Не
целую. Веду носом по скуле, и Невеличкина то впивается мне в плечи ногтями, то отпускает.
Сглатываю, в горле пересыхает.