— Чего притихла, Невеличкина? Думаешь над тем, чтобы согласиться? — шепчу я ей на ухо и
стискиваю ее задницу в ладонях. И в ответ слышу тихий стон, с которым она, царапая ногтями,
спускается пальцами мне на грудь. Не подпускает окончательно, а мне пиздец как хочется
зажать член между наших тел. Потереться об нее. — Ну ладно тебе, — мурлычу, прикусывая мочку
уха. — Давай, Послушай свое тело. Оно плохого не посоветует. Сама же хочешь. Разочек.
Расслабимся. На сухпайке оба ведь не протянем.
— С такой похабной скотиной…
Достала! Ловлю ее дыхание ртом и затыкаю поцелуем. Она мычит, но мне похер, скольжу
по-хозяйски языком ей в рот и с рычанием обхватываю голову и углубляю поцелуй. Вжимаюсь
стояком ей в живот, и она вздрагивает в моих руках, а у меня вспышки в глазах. Нахер эти
голодовки, блядь. Как подросток, сука, со стояком ловлю фейерверки от малейшего
прикосновения.
Не, трахаться не вариант сейчас, я же облажаюсь сразу, как войду в нее. Это на второй заход
оставлю. А сейчас хочу в рот. Главное, чтобы от моего предложения она мне не откусила по
самые яйца.
— Ну хватит царапаться. Лучше потрогай меня, — ухмыляюсь ей в губы и силой опускаю ее руку
на изнывающий член. Обхватывает… — Твою мать, — сдавленно выдыхаю я и облокачиваюсь на стену
над ее головой.
Смотрим глаза в глаза, дыхание тяжелеет. Невеличкина тоже едва дышит, принимаясь
наглаживать по всей длине, а потом пальцем по уздечке, и меня передергивает от остроты
ощущений. И снова, заставляя меня потерять связь с реальностью.
— Раневский, а тебе голодовка на пользу, — мурлычет она вязко мне в губы. — Хороший такой,
даже отказать сложно.
— А ты не отказывай.
Она сильнее сжимает ладонью член, и я задерживаю дыхание.
— А еще что? — дразняще шепчет.
— В рот твой хочу.
Она не удерживается от хрипловатого смешка.
— Ну ничего себе.
— Я в долгу не останусь. — Толкаюсь в ее кулак и проглатываю мучительный стон. — Ну давай,
Невеличкина. Хватит мучить. Я ж сдохну так.
— Тебе бы губозакаточную машинку.
— Не, — толкаюсь в нее лбом, — достаточно твоего рта. М?
— Нет! — трясет она головой.
— Да. Пожалуйста, — упрашиваю я. Сука, я, блядь, упрашиваю!
И она смеется немного истерично.
— Раневский! Ты не в себе!
— Я даже спорить не буду. Мне хуево, мозг не соображает, помоги, спаси…