Открываю глаза, и мое сердце перестает биться, когда я встречаюсь с осоловелым взглядом
Раневского. Но только на секунду, потому что оно тут же срывается в сумасшедший галоп.
— А-а-а-а-а! — визжу я и, схватившись за лейку, направляю струю на нахально пялящегося на
меня Раневского.
— Твою мать! Неве… — отплевывается он и выставляет руки вперед, как бы закрываясь от потока
воды. Тогда я швыряю в него душевую насадку, но она не долетает, с грохотом приземляется на
пол, и теперь между нами плещется во все стороны фонтанчик.
Ян ерошит промокшие волосы и усмехается себе под нос. Весело?!
— Ты что… Ты… — Хватаю ртом воздух. — Какого черта ты тут…
Но я замолкаю на полуслове, когда вижу, как он небрежно стряхивает с лица влагу, а затем
одним сексуальным мужским движением стягивает с себя мокрую футболку.
— Что ты делаешь?
— Ну, ты намочила меня. Так что, пожалуй, я присоединюсь.
Раневский сдергивает с себя спортивки вместе с боксерами, и я, забыв как дышать, киваю в
такт его покачивающемуся члену. Снова твердому.
Знаете, как бывает, когда долго сидишь на диете? Захотел попить, подошел к холодильнику и
все. Дальше все как в тумане… запиваешь шоколадку борщом и заедаешь котлетой. Только диета у
меня особенная, и подошел я не к холодильнику, а к двери в душевую, за которой плескалась
самая сочная курочка.
Ну и все: как оказался внутри, не помню, а когда увидел, как ее шаловливые ручки
размазывают по миниатюрному телу белоснежную пену, спускаясь к спусковому крючку… Все мои
предохранители полетели к чертям.
Ее тихий стон — как оглушительный выстрел. Приступ удушья… И даже вода в лицо не смыла
наваждения. Примагнитило меня конкретно, и ни вопли, ни крики, ни черта не размагничивает.
Похер мне на ее испуганный взгляд. И этот рот, которым она жадно хватает воздух.
Возмутиться хочет, но что-то слов не находится, да, Невеличка? Вот и молчи, зараза. В моем
душе рукоблудством могу заниматься только я.
Шаг к ней, она назад. Я к ней, перешагивая лейку с плещущейся водой — Невеличкина снова
назад. И упирается прямо в стену. Вздрагивает и хватается за грудь. Ну, за сердце…
— Если тебе дорог твой флагшток, — бормочет она судорожно, но до меня ее слова доносятся,
как через вату, — не приближайся, сломаю…
А сама глазами стреляет прямо в пах, да так красноречиво, что все сжимается, и я обхватываю
длину, сдавливая ее в кулаке.
Невеличкина открывает рот, и с ее губ срывается короткий шокированный вздох. Она резко
вскидывает взгляд и смотрит на меня, хлопая ресницами. А сама будто вот-вот в обморок
рухнет.
Мля, ну что за монашка. Как не родная, ей-богу. Забыла, что ли, как скакала на нем? Но меня
вставляет ее реакция. Не знаю, с какого перепуга она строит из себя святую, но это цепляет,
ска… сердце аж в горле стучит, как взрывоопасный механизм. В паху тоже все пульсирует, и я
провожу несколько раз по всей длине, шипя сквозь зубы.
Она следит за моим движением, при этом касается кончиком языка нижней губы и тут же
прикусывает ее, отводя взгляд. Делает глубокий вдох и вроде бы хочет рыкнуть, но выходит все
как-то слишком тихо и сексуально:
— Раневский… не беси. Выйди…