— По-прежнему сомневаешься, — огорчилась Кадсуане. — И готов ступить в капкан, рискуя собой, рискуя всеми нами.
— Я…
— Они свободны. — Кадсуане отвернулась, собираясь идти дальше. — Таима и его людей вышвырнули из Черной Башни.
— Что? — схватил ее за руку Ранд.
— Твои люди завоевали свободу, — сказала Кадсуане, — хотя, насколько я слышала, их изрядно потрепали. Об этом почти никто не знает. Какое-то время королева Илэйн не сможет отправить их в бой. Подробности мне неизвестны.
— Завоевали свободу? Сами? — переспросил Ранд.
— Да.
«Значит, они справились. Или справился Перрин», — возрадовался Ранд, но его тут же захлестнуло чувством вины. Сколько человек погибло? Остались бы они живы, приди он в Черную Башню? Уже несколько дней он знал, что эти люди в беде, но бросил их, повинуясь настоятельным советам Морейн: мол, это ловушка, и ее необходимо избегать.
И теперь обитатели Черной Башни спасены.
— Жаль, мне не получить ответа на вопрос, что ты намеревался там делать. — Кадсуане вздохнула, затем покачала головой. — У тебя есть слабые места, Ранд ал’Тор, но я вынуждена довольствоваться тем, что имею.
С этими словами она ушла.
— Дипе был славным малым, — говорил Антайл. — Он пережил падение Марадона. Стоял на стене, когда она взорвалась, но остался жив и продолжил драться. В итоге Повелители ужаса прикончили его той молнией, но до последней секунды Дипе разил их своими плетениями. Он принял достойную смерть.
В ответ малкири подняли кубки, чествуя павшего, и Лан сделал то же самое, хотя стоял поодаль от собравшихся вокруг костра. Жаль, что Дипе не послушал приказа. Лан выпил вино до дна и покачал головой. Была ночь, но его люди не спали. Сегодня выпал их черед быть наготове на случай внезапной атаки.
Лан повертел кубок в пальцах, снова задумался о Дипе и понял, что не может распалить в себе гнев на погибшего Аша’мана. Дипе хотел убить одного из опаснейших бойцов врага. Если бы самому Лану выпала подобная возможность, он не преминул бы ею воспользоваться.
По ежевечерней традиции, распространившейся в лагерях порубежников, воины продолжили вспоминать павших. Лана воодушевляло, что в Антайле и Наришме солдаты начали видеть соратников. Прежде Аша’маны держались особняком, но гибель Дипе перекинула мостик через пропасть, отделявшую парней в черных мундирах от обычных воинов. Теперь все они уплатили кровавую цену, и, увидев горюющего Антайла, бойцы пригласили его опрокинуть чарку за павших друзей.
Лан отошел от костра и, прохаживаясь по лагерю, задержался у коновязей, чтобы проверить состояние Мандарба. Жеребец держался молодцом и шел на поправку, хотя Лану подумалось, что шерсть на огромной ране в левом боку больше не почернеет. Конюхи до сих пор вполголоса рассказывали друг другу о том, как после битвы, в которой пал Дипе, из темноты вышел раненый конь. В тот день многие всадники погибли или лишились скакунов. Сбежать от троллоков и вернуться в лагерь удалось далеко не каждому коню.