— Вряд ли ты поймешь суть вещей. — Фортуона окинула взглядом поле сражения. — Ведь ты — марат’дамани, а для них вполне… естественно искать личную выгоду.
— Да, это естественно, — тихо согласилась Эгвейн. — Именно поэтому я и настаиваю, чтобы ты видела во мне ту, кем я являюсь, поскольку я представляю собой вернейшее доказательство лживых устоев твоего общества и твоей империи. Перед тобой женщина, на которую, по твоим настояниям, ради общего блага надо надеть ошейник. Однако, вопреки твоим утверждениям, я не проявляю склонности к диким безумствам и не представляю опасности для окружающих. И покуда я свободна от твоего ошейника, любой из ныне живущих, будь то мужчина или женщина, увидит во мне доказательство твоей лжи.
Над группками шончан прокатился ропот. Фортуона, чье лицо оставалось невозмутимым, ответила:
— С нами ты была бы куда счастливее.
— Да неужели? — усомнилась Эгвейн.
— Да. Говоришь, тебе ненавистен ошейник, но надень его — и увидишь, как все упростится. Мы не пытаем наших дамани. Мы заботимся о них, позволяя им жить спокойной и достойной жизнью.
— Так ты не знаешь, верно? — спросила Эгвейн.
— Я — императрица, — ответила Фортуона. — Мое владычество простирается за моря и океаны, и пределы моего покровительства объемлют все знания и помыслы человечества. Если есть что-то, чего не знаю я, это знают подданные моей империи, ибо я олицетворяю собой империю.
— Восхитительно, — промолвила Эгвейн. — А известно ли твоей империи, что я уже носила такой вот ошейник? Что меня дрессировала одна из твоих сул’дам?
Лицо Фортуоны окаменело. Она бросила на Эгвейн потрясенный взгляд, но тут же скрыла свое изумление.
— Я была в Фалме, — продолжила Эгвейн. — Была там дамани, и мною занималась Ринна. Да, женщина, я носила твой ошейник, но мира и покоя в нем не обрела. Вместо этого я нашла унижение, боль и ужас.
— Как вышло, что я об этом не знаю? — громко спросила Фортуона, повернувшись к Высокородным. — Почему мне не сказали?
Эгвейн бросила взгляд на собравшуюся тут шончанскую знать. Похоже, Фортуона обращалась к мужчине — тому, что красовался в богатом, черном с золотом наряде, отороченном белыми кружевами. Один его глаз прикрывала повязка, тоже черная, а ногти на обеих руках были выкрашены в темно…
— Мэт⁈ — пролепетала Эгвейн.
Мэт со смущенным видом слегка помахал ей рукой.
«Ох, Свет! Во что он ввязался?» — подумала Эгвейн, а затем прокрутила в голове заранее составленный план. Мэт прикидывается шончанским аристократом. Должно быть, эти люди не знают, кто он такой на самом деле. Что же предложить императрице в обмен на него?