Бородач кивнул. Глаза его светились надеждой.
Когда он уехал, Эйрик с Арни вернулись в дом. Внутри было темно. Ночь текла, как вода, и казалось, что она никогда не кончится. Мальчик зевнул и забрался на кровать, всем своим видом показывая, что собирается вновь уснуть.
Диса сидела на чердаке в коконе из одеяла и смотрела на безмятежную гладь озера. По лицу ее невозможно было угадать, о чем она думает, но, когда Эйрик попытался ее обнять, она стряхнула его руку.
— А теперь, преподобный Эйрик, ты объяснишь мне, что сейчас произошло.
В глубине души Эйрик рассчитывал, что Диса начнет кричать. Так делают все склочные жены, не так ли? Это было бы понятно и привычно. Матушка частенько ругалась на отца и детей, если была чем-то недовольна. Когда они с Паудлем были маленькими, то прятались от нее в людской или в сарае, давясь от смеха, когда громовой голос звал их по именам. Паудль всегда не выдерживал первым. Он выходил к матушке и получал нагоняй — просто потому, что не мог вытерпеть неопределенности. Отец слушал женину отповедь смиренно, и один только Эйрик прятался и увиливал до последнего, а будучи пойманным, выкидывал какую-нибудь шутку, чтобы матушка, расхохотавшись, забыла его наказать. Он знал, что лучше всего от злости помогает смех.
Но Диса была совсем не похожа на его мать.
— На что ты злишься? — спросил он. — Мне нужно было выпроводить его? Позволить казнить?
— Да.
— Потому что ты считаешь, что этот человек заслуживает смерти?
Диса удивленно скривилась и плотнее завернулась в одеяло:
— Нет. Потому что я тебя об этом попросила.
Эйрик изумленно замолчал.
Диса вздохнула:
— Ты больше не сам по себе, преподобный. Придется выбирать, что для тебя важнее: слава или жена.
— При чем тут слава? Тебе, в отличие от этого несчастного, ничто не угрожало. Я протянул руку помощи человеку, который в этом нуждался. Ради такого я и стал пастором.
— Ой, да брось ты! — Диса раздраженно схватила несколько сухих травинок и растерла их между пальцами. — «Я стал пастором», «протянул руку помощи»… Ты помог бродяге, потому что иначе по Исландии пронесся бы слух, что Эйрик из Вохсоуса не такой уж могущественный. Его талантов не хватило, чтобы обдурить судью и ландфугтов! Вот чего ты опасался.
Эйрик молчал и прислушивался к себе. Он-то не задумывался, почему взялся помочь беглецу. Ему казалось, что ситуация не оставляет выбора. Так человек, застигнутый грозой, ищет укрытие, потому что ничего другого не остается.
Но в словах Дисы оказалось так много резкой правды, что он почувствовал, как закипает в ответ: