Ей нравилось, как влажная кожа скользит по коже, как его тяжесть придавливает ее к кровати, как напрягаются его руки при каждом движении. На короткое мгновение стало больно, так что она от удивления шлепнула его ладонью по плечу и велела быть поосторожнее.
Все закончилось очень быстро. После остались сырость и немного крови.
Теперь шерстяное одеяло кололо ее голую спину. Эйрик шагал пальцами по ее позвонкам от шеи к ягодицам и обратно. Она гладила волосы у него на груди, положив на нее подбородок, и размышляла.
— Так зачем вы мне прислали юбку? — спросила она вяло, уже проваливаясь в сон.
Эйрик хмыкнул и, притянув Дису к себе, поцеловал в мокрый висок. Его дыхание защекотало ей ухо.
— Чтобы вы пришли, зачем же еще? Диса…
Слово это прозвучало серьезно и коротко. Она стряхнула дремоту и приподнялась на локтях, чтобы взглянуть ему в лицо.
— Ни один другой муж не знает свою жену так хорошо, как я буду знать вас.
Эйрик притянул ее ближе, отодвигая волосы и обнимая щеки ладонями.
— Хочу распробовать вас до последнего кусочка, — сказал он.
1667 год
В пору, когда солнце не заходит за горизонт ни ночью ни днем, больше всего Диса любила валяться на чердаке в ароматном сене и рассматривать набегающие на берег барашки. Эйрик охотно к ней присоединялся, и летом они перебрались спать на чердак, оставив бадстову в распоряжение Арни. Они проводили там целые часы напролет, читая и разговаривая. Пастор просыпался рано и, чтобы разбудить жену, принимался щекотать ей пятки, отчего она брыкалась, взвизгивала и уворачивалась. Но потом все равно тянула его на себя, обхватывала бедрами, поднимала на себе рубаху. Ей нравилось, что они делают это утром, когда весь божий свет заливает стыдливое солнце. Оно просачивалось сквозь щели в крыше, и тогда в волосах Эйрика горела темная медь. Их лица были так близко, что она могла рассмотреть морщинки в уголках его глаз, а он — пересчитать веснушки у нее на носу. Диса никогда не отказывала себе в удовольствии позабавиться с мужем даже в воскресенье перед службой, предвкушая, как совсем скоро будет сидеть в церкви среди чинных матрон и внимать проповеди, что читает ее добродетельный супруг. Никто из прихожан даже не догадывался, что совсем недавно она стонала и вскрикивала, закусывала кулак и подгоняла мужа, заставляя двигаться все быстрее.
Проповеди Эйрика не вызывали у нее сонливости. Они не были грозными или пугающими. Преподобный говорил со своей паствой как старый друг: знал, у кого пала корова, у кого сломалась удочка или жена заболела проказой… Он хотел, чтобы, приходя в церковь, крестьяне чувствовали, что не одиноки в своей беде. А еще Эйрик был убежден, что люди часто творят зло, потому что их подтолкнула к этому скверная жизнь. Эта вера казалась Дисе очень наивной, но она не спорила.