– Перестань его так называть. – Я стучу папе по груди и нервно оглядываюсь.
– А что, тебе можно, а мне нельзя?
– Тебе нельзя, – отвечаю, заглядывая в папины глаза.
– Ладно, уговорила. – Он чмокает меня в нос. – Давай, прощайся с Санькой, и пошли. А то твой Ветер сейчас точно не выдержит и примчится сюда.
– А он что, здесь? – нервно спрашиваю я.
– На входе должен быть.
– Ну и зачем всё это?
– Чтобы ты сразу всё выяснила со всеми своими мужиками и приняла правильное решение, – чётко произносит папа.
– Так я приняла уже, но пока не знаю, как его воспримут все, – отвечаю я задумчиво.
И ведь правда. Я же приняла решение, когда ехала сюда. Я знала, что хочу поговорить с мужем, хочу побыть с ним и попросить прощения, потому что больше не хочу чувствовать боль и приезжать сюда из чувства долга. Я просто хочу быть счастлива.
Папа подталкивает меня на выход, а я только молча оборачиваюсь в сторону могилки Саши и будто вижу, как он мне подмигивает, как любил это делать всегда, когда я вешала нос и думала, что у меня ничего не выйдет.
– Спасибо, – шепчу еле слышно и направляюсь за папой.
Мы идём молча, но не успеваем дойти до ворот, как я замечаю идущего нам навстречу Ветрова. Взъерошенный, дёрганый. И чем ближе он подходит, тем сильнее понимаю, что он устал.
– Ты самая невыносимая женщина в моей жизни, – рычит он, подходя к нам.
– Я бы попросил, – строго говорит папа, но я вижу, как его губы дёргаются в улыбке.
– А что, я в чём-то неправ? – Ветров переводит взгляд на папу, но тот только руки поднимает ладонями вперёд и начинает отходить от нас.
– Разбирайтесь сами, – добавляет он и уходит, а мы стоим друг напротив друга.
– Если ты ещё раз вздумаешь от меня убегать, я тебя в доме запру на замок и не выпущу, пока не научишься разговаривать, – ругается Семён, делая ко мне резкий шаг и прижимая к себе. Чувствую, как он зарывается в воротник куртки и вдыхает мой запах. – Ну вот что ты за женщина? То дерёшься со мной, то убегаешь.
– Сама не знаю, Сквознячок. – Я специально так называю Семёна, за что получаю укус за шею. – Но как я могу вернуться, если у тебя там семья уже намечается? – с горечью говорю, чувствуя, что внутри всё бунтует от этих слов.
– Какая семья, Люба? – рычит Ветров. – Вот если бы не сбежала вчера, то всё бы узнала. А теперь будешь наказана неведением, пока всё не отработаешь. Каждую мою седую волосинку, которую я приобрёл за последние сутки.
– Да ты издеваешься! – восклицаю я. – У тебя полголовы седой.
– Всё в твоих руках, Любаш, – хмыкает Семён и заглядывает мне в глаза. – Поехали домой, родная. – Столько всего сокрыто сейчас в его словах, что у меня внутри будто всё переворачивается и начинает выстраиваться по новой. Как и должно быть.