Меня вырвал из забытья далёкий, протяжный вой — не тот, что издают обычные волки. Вой прокатился над Лесом, и в нём звучало что-то древнее, голодное и чужое. Он пронизывал до самого основания, и кровь холодела в жилах.
Я тут же открыл глаза. Вокруг была непроглядная тьма. Костёр, горевший вечером, был тщательно засыпан землёй. Только едва тлеющий уголёк в самом центре ямы напоминал о недавнем тепле. Все спали — я различал лишь тёмные, бесформенные силуэты, закутанные в плащи, и слышал раскатистый храп, доносившийся со стороны Варрена.
Внезапно сердце бешено заколотилось и проснулся страх перед зверьми, дремавший где-то внутри. Он ледяными пальцами сжал мои внутренности. Я резко сел и прислушался к тишине. Лес жил своей жизнью — где-то шелестели листья, изредка вдалеке потрескивали ветки. Жуткий вой больше не повторялся, но от этого становилось только страшнее.
Заснуть я больше не смог. Казалось, сама темнота давила на глаза, вызывая галлюцинации. За каждым деревом мне мерещились звери, готовые вот-вот напасть на наш отряд, а в каждом лесном шорохе я слышал опасность. Стараясь не разбудить зверей, я с трудом поднялся на ноги и огляделся, пытаясь привыкнуть к темноте.
Мой взгляд упал на одинокую фигуру, сидящую на краю поляны и почти сливающуюся с окружающим мраком. Я узнал силуэт Леннокса — самого молодого в отряде. Он не спал, сжимая в руках короткий меч, внимательно, не мигая, вглядывался в густую, непроглядную черноту леса.
Я, спотыкаясь о корни и кочки, стараясь не издавать лишнего шума, подошёл к нему.
— Дежуришь? — прошептал ему.
Леннокс молча повернул голову и едва заметно кивнул. Я указал в сторону темноты, откуда доносились жуткие звуки:
— Можно с тобой посидеть? А то одному… жутковато. В такой темноте сам себя боишься.
— Садись, — буркнул он так же тихо, почти беззвучно. — Только тихо. И не вздумай громко разговаривать, если не хочешь сдохнуть от привлечённого зверя. Понял?
Я молча кивнул и осторожно присел рядом с Ленноксом, вглядываясь в черноту ночи. Где-то далеко снова раздался рёв — на этот раз ближе и злее, отчего я невольно вздрогнул. По спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом.
Мы просидели в молчании минут десять. Тишина давила на уши. Любопытство, которое часто оказывается сильнее страха, в конце концов пересилило.
— Слушай, — прошептал я, едва шевеля губами, — а почему вы костёр потушили? Он же должен отпугивать хищников.
Леннокс невесело хмыкнул.
— Да уж… и кто тебя такого красивого пригласил в наш отряд… — ответил он шёпотом, не отрывая взгляда от леса. — В Лесу огонь — это маяк, целитель. В этом месте полно всяких тварей, которые чуют тепло, и для них твой костёр, считай, вывеска со стрелкой: «Добро пожаловать на ужин». Так что по ночам костры жгут только самоубийцы или полные идиоты. Мы не относим себя ни к тем, ни к другим.