Началась схватка. Из тьмы, со всех сторон, на поляну хлынули тени. Они были повсюду: сверху, снизу, с боков. Небольшие, юркие звери с горящими в темноте глазами. Одни напоминали помесь обезьяны и паука — с длинными конечностями и крючковатыми лапами. Другие — безглазых змей с извивающимися лапами. Они набрасывались со всех сторон, кусали, царапали, пытались стащить зазевавшихся в темноту, вцепиться в горло.
Я вжался в землю у дерева, прикрыв собой Кроха и Люмина, который с диким, истеричным визгом зарылся головой мне под мышку, дрожа всем телом. Перед глазами мелькали когти, клыки, хлестали длинные хвосты, летела кровь.
— Держать строй, мать вашу! Не рассыпаться! — орал Торвальд, и его василиск, несмотря на рану, крушил тварей направо и налево.
Прыгун Варрена носился по поляне с молниеносной скоростью, оставляя за собой голубоватые искры и разрубленных врагов, которых кромсал своими загнутыми когтями. Силок Кельна пикировал сверху, целенаправленно выклёвывая глаза и лишая тварей ориентации. Грыз Дрога вообще оторвался от хозяина, вцепившись в глотку какой-то твари, и не отпускал её, пока та не затихла.
Бой длился, казалось, бесконечность. Минуты растянулись в часы, а потом так же внезапно закончился. Последняя тварь, пронзительно взвизгнув, рухнула под ударом когтей василиска.
Тишина снова обрушилась на поляну.
— Есть раненые⁈ — рявкнул Торвальд, оглядывая отряд и сжимая в руках окровавленный топор.
— У меня царапина, пустяк, — буркнул Варрен, зажимая руку, из которой сочилась кровь.
— Грыза задели, но он в порядке, — отозвался Дрог, оглядывая своего зверя, который тяжело дышал, но выглядел целым.
— Кельн?
— Чисто.
— Целитель! — Торвальд повернулся ко мне. — Жив там?
— Ж-жив, — я едва ворочал языком, пытаясь успокоиться.
— Это хорошо, — он перевёл тяжёлый взгляд на Кроха, который наконец затих, но продолжал настороженно водить ушами, прислушиваясь. — А ведь твой зверь… Первым предупредил нас.
В отряде повисла тишина. Все уставились на нас. Во взглядах мужчин больше не было прежней насмешки, теперь они смотрели с удивлением и даже некоторым уважением.
— Он что… — спросил Леннокс, подходя ближе и с неподдельным интересом разглядывая Кроха. — Предвидит опасность?
— Что-то вроде того, — ответил я, чувствуя облегчение и гордость за своего зверя. — У него… особое чутьё.
— Предчувствие, значит, — протянул Торвальд и хмыкнул уже совсем по-другому. — Хороший зверь. Очень хороший. Не то что некоторые: спят как убитые сурки и не слышат, как к ним смерть подкрадывается.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде исчезла та отстранённая холодность, с которой он смотрел на меня раньше, и появились интерес и… принятие.