— Ладно, лекарь, — сказал он, убирая топор за пояс. — Спасибо. Зверя своего корми от пуза, он это заслужил по праву. Сегодня он спас нам всем шкуры.
Рыжебородый отвернулся и начал отдавать распоряжения по подсчёту трофеев, но я его больше не слушал.
Смотрел на Кроха — маленького, израненного, искалеченного людьми зверя, который только что спас жизнь целому отряду матёрых убийц.
Ненависть из его синих глаз совсем исчезла. В его взгляде можно было прочитать усталость, боль от перелома и робкий вопрос: «Ты не обидишь меня, как остальные?».
Я осторожно провёл рукой по его скомканной шерсти, раз за разом поглаживая между лисьими ушками и боролся со своими жгучими слезами от облегчения, благодарности и какой-то невероятной нежности.
— Справился, боец, — прошептал я, наклоняясь к самому его уху. — Ты справился. Ты молодец. Спасибо тебе.
Крох закрыл глаза и удовлетворённо вздохнул, утыкаясь влажным носом мне в ладонь. Люмин, окончательно успокоившись, подошёл и лизнул Кроха в ухо, на что тот лишь дёрнул им, но не огрызнулся.
Система внезапно показала строки:
[Примечание: существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное»]
Несмотря на то, что нам предстояло ещё много времени провести в тёмном Лесу, где свет ещё не скоро развеет мои страхи, в душе, впервые за долгое время, наконец забрезжил тёплый и живительный свет надежды на будущее.
После схватки никто так и не сомкнул глаз. Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, и вслушивался в темноту. Люмин дремал у меня на коленях. Его медовый бок мерно вздымался, длинные уши безвольно свисали вниз, а я гладил его по голове, и это успокаивало нас обоих.
Крох больше не рычал. Я то и дело опускал руку вниз, касаясь шерсти на его загривке.
Вокруг, в чернильной темноте, слышалось тяжёлое дыхание зверей. Василиск Торвальда лежал неподалёку, грыз Дрога не спал, и я видел его маленькие, налитые кровью глаза, что горели в темноте двумя огоньками. Зверь сидел у ног хозяина, припав к земле, и тихо дышал.
Кельн сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву. Глаза закрыты, но я знал, что он не спал. Его птица, устроившаяся на ветке прямо над ним, то и дело поворачивала голову, и жёлтые глаза с вертикальными зрачками сканировали пространство.
Варрен возился с арбалетом, то и дело проверяя взводной механизм. Леннокс — самый молодой, сидел рядом с Камнегрызом и что-то тихо шептал ему, поглаживая по бронзовым пластинам.
И только Торвальд — здоровенный рыжебородый гигант, сидел и смотрел в темноту с выражением человека, который вышел прогуляться в парке.