Осторожно высыпал очищенный нейронник в склянку, дал ему немного остыть и «устояться». Сам тем временем сделал несколько глотков воды, пытаясь унять легкую тошноту от перерасхода энергии, но внутри бушевала буря восторга. Получилось!
Теперь нужно дать его зайцелопу. Система рекомендовала смешивать с едой, однако последнюю порцию я дал зверьку утром… Но выход был.
Снова вышел во двор и направился к заросшей поляне. Выбрал пучок самой сочной, мягкой луговой травы, похожей на тимофеевку, и набрал пригоршню молодого клевера. Вернулся внутрь, тщательно промыл зелень в чистой воде, стряхнул капли.
Затем вынул из клетки зайцелопа, что с интересом наблюдал за моими действиями. Положил на стол зелень, взял одну треть очищенного нейронника — крошечную, сияющую щепотку, и равномерно, как самую драгоценную приправу, перемешал её с травой. Волокна нейронника, казалось, растворились в зелени, лишь легкий лазурный отблеск выдавал их присутствие.
— Держи, дружок, — сказал я, поднося угощение. — Приятного аппетита.
Он потянулся, обнюхал смесь, на секунду задумался, потом решительно вцепился в пучок травы и принялся жевать.
Первые секунды ничего не происходило. Он просто ел, лишь уши чуть более активно шевелились. Я замер, затаив дыхание, внимательно наблюдая, и вскоре заметил изменения.
Сперва его глаза, и без того огромные, стали казаться бездонными. В глубине янтарных зрачков вспыхнули крошечные, лазурные искорки, точно отражение далеких созвездий. Он перестал жевать и замер, уставившись в пространство перед собой.
Затем по его телу пробежала легкая дрожь, шерсть слегка встала дыбом, и каждая волосинка на миг окаймилась тончайшим синим сиянием. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня.
И в этот миг я почувствовал тончайшую, едва уловимую нить, протянувшуюся от моего сознания к нему — она была теплой, живой, вибрирующей. Сквозь нее хлынул поток чистых, невербальных сигналов: любопытство, сытость, легкая сонливость, и поверх всего — яркое, безоблачное чувство безопасности и доверия, направленное прямо на меня. Это похоже на то, как если бы часть моего собственного восприятия вдруг переместилась и начала чувствовать мир из его тела. Я ощутил прохладу воздуха в лавке на своем лице и одновременно на его мордочке. Услышал скрип половицы не только своими ушами, но и его более острым слухом.
Это невообразимо. Словно между нами открылась дверь, о которой я даже не подозревал.
Зайцелоп пискнул, но не обычным писком. Казалось, в нем была… вопросительная интонация. Он как будто спрашивал: «Это ты? Это я? Что это?»