Стоило лишь подумать о ней, как в памяти всплыло лицо трактирщика, искажённое вечной хмурой злобой, а следом рассказ деда с рынка о том, что его зверь серьёзно заболел и никто не хотел браться за его лечение.
Ледяной ком сжался под рёбрами. Зверь, от которого отказались все, из-за чего он медленно угасал, а его хозяин вынужден каждый день наблюдать за этим, бессильный что-либо изменить.
Как можно было оставить его без помощи? Я прекрасно понимал его чувства. В прошлой жизни много раз видел глаза хозяев, которые приносили своих питомцев на последний приём. Видел, как надежда гаснет, сменяясь тупой, всепоглощающей болью и пустотой. О каком «прекрасном» можно думать, когда твой друг, часть твоей жизни, умирал у тебя на руках?
Борк ходил злым не потому, что был скверным человеком от природы. Он нёс на себе крест немой агонии, и моя репутация «звериного убийцы» делала для него обращение ко мне немыслимым предательством своего питомца. Он скорее бы умер сам, чем привёл ко мне своего больного друга.
Однако… Я хотел ему помочь не из-за денег или желания потешить самолюбие, а из-за профессионального долга, глубоко въевшегося в душу за десятилетия работы. Я не мог пройти мимо! Если был хоть малейший шанс спасти жизнь зверьку, нужно хвататься за любую соломинку. Всегда!
Сделаю всё, что смогу, чтобы этот угрюмый, измученный человек мне поверил. Пора отправляться. Подошёл к клетке и протянул руку. Люмин тут же прильнул к прутьям, потеревшись щекой о пальцы.
— Потерпи немного, дружок, — прошептал я, почесав его за ухом. — Сейчас раздобуду нам завтрак. И, возможно, сегодня у нас будет очень важный гость.
Он тихо пискнул, будто понимая меня. Накинув на себя самую чистую из имеющихся рубах, вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Утро было в разгаре, район просыпался. Я бодрым шагом направился в сторону знакомой вывески.
«Свистящий кабан» в утренние часы был неузнаваем. От вечернего буйства, гула голосов и смрада осталось лишь призрачное эхо. Воздух внутри был прохладным, пропитанным запахами вчерашнего пива, древесной смолы и влажных опилок на полу.
Борк стоял спиной ко входу, и с упорством натирал огромную деревянную кружку грязной тряпкой.
Я сделал шаг вперёд, скрипнув половицей. Трактирщик обернулся, увидел меня, но не удивился, лишь губы скривились в уже знакомую гримасу презрения и усталости.
— Опять ты, — прохрипел он, не прекращая тереть кружку. — Да с утра пораньше. Чего надо?
Я подошёл к стойке.
— Доброе утро. Да как обычно — мне нужна еда для себя и зайцелопа.
Тряпка в руке трактирщика замерла, и он медленно поднял на меня взгляд.