— Здаров, племяш, — произнес он, шагнув внутрь без приглашения. — Неужто прибрался? Молодец! А то словно в помойке жил.
Он снял потрепанный плащ, бросил его на крюк у двери и тяжело опустился на табурет.
— Я чего зашел-то, — сказал он прямо, как всегда. — Травка та светящаяся продалась, причем удачно! Знакомый перекупщик, что поставляет всякое разное в академию, дал хорошую цену. Так что держи — твоя доля.
Он достал из кармана две серебряные марки и положил на стол. Я взял их, ощутив приятную тяжесть в ладони. Еще сто медяков в моем активе.
— Спасибо, дядя, — искренне сказал ему.
— Не за что, — отмахнулся он. — Хоть пожрать купить сможешь. Кстати, спросить хотел… Придумал, что делать будешь с оставшимися цветками? Продать не хочешь?
На миг задумался. Конечно, деньги лишними не будут, но я посмотрел на спящего Люмина и вспомнил ощущение только что зародившейся связи. Эти растения были ключом для дальнейшего развития.
— Нет, — сказал я твердо, встретившись взглядом с Ларком. — Оставшиеся я оставлю себе.
Ларк изучающе посмотрел на меня, потом медленно кивнул, без тени осуждения или удивления.
— Ну, дело твое. Только смотри, штука это редкая, как бы кто не позарился.
— Понимаю.
— И еще, — Ларк потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Гард мне рассказал про вчерашнюю… историю. Ты это… Если что свисти — я недалеко живу, всегда помогу.
Его забота, выраженная в типично грубой, мужской манере, снова вызвала во мне волну тепла.
— Спасибо. А как с тобой связаться, если что срочное?
— Я сейчас в районе Кузнечного моста живу, — сказал Ларк. — Таверна «Седая наковальня».
Я кивнул, запоминая.
— Ладно, пожалуй, пойду, — сказал Ларк, поднимаясь.
— Перекусить не хочешь? — неожиданно даже для себя спросил я.
Ларк, уже натянув половину плаща, замер, а потом снова скинул его на крюк.
— А почему бы и нет? — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость. — Жрать хочу, аж сил нет — целый день по городу бегал.
Я улыбнулся и направился на кухню. Разжег огонь в очаге, поставил чугунок разогреваться. Через несколько минут аромат жареного мяса и крупы снова наполнил лавку. Разложил кашу по двум деревянным мискам, принес, поставил перед дядей и собой.
Мы ели молча, но это не было неловкое молчание — оно было спокойным, почти домашним. Ларк ел с аппетитом настоящего работающего человека, не обращая внимания на простоту пищи. Иногда он бросал взгляд на клетки, на полки, и снова одобрительно качал головой.
— Похоже, кровь все-таки сказалась, — произнес он, отодвигая пустую миску. — Отец твой помешан был на порядке — каждый инструмент на своем месте, каждое зелье по полочкам. Мать больше душой лечила, а он — порядком.