— А сейчас их много?
— Да кто ж его знает, — пожал плечами Леннокс. — В случае чего, Кельн нам скажет. Он вообще много чего знает, поэтому и таскаем с собой. Его птица чует опасность, как твой зверь, только за пару километров. Так что, если бы рядом было что-то по-настоящему опасное, он бы уже сказал.
— Что-то не особо нам это помогло.
— Видать, что-то пошло не по плану. В любом случае, разбор полётов будем устраивать уже по возвращению, это закон. В Лесу отряд должен быть един.
Мы снова замолчали. Вскоре вой повторился, но на этот раз дальше и тише. Похоже, твари уходили в другую сторону.
— Слушай, — вдруг снова заговорил Леннокс. — А ты зачем своего зверя в ранце таскаешь? Он же дикий совсем, укусит ещё.
— Не укусит, — ответил я, и в этот момент Крох, словно подтверждая мои слова, чуть заметно ткнулся носом в мою ладонь. — Он просто не доверяет людям. Они причинили ему слишком много боли.
— Вот оно как, — хмыкнул Леннокс. — А ты, получается, любимец зверей?
Я покачал головой.
— Просто делаю для них всё, на что способен.
Леннокс посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом усмехнулся и хлопнул ладонью по колену.
— Чудной ты, лекарь, но зверь у тебя реально ценный. То, что он первым почуял засаду… это довольно редкий дар, так что береги его — такие на дороге не валяются.
Он поднялся и, бесшумно ступая, вернулся к Камнегрызу, а я остался сидеть, глядя в темноту и слушая дыхание своих зверей.
Рассвет в Лесу наступал медленно и неохотно. Свет был тусклым, болотным, он не разгонял тьму, а словно смешивался с ней, создавая вечные сумерки.
Как только Кельн кивнул, отряд ожил. Люди зашевелились, зашуршали одеждой, зазвякали оружием. Кто-то принялся разгребать золу, кто-то достал кресало. Через несколько минут на поляне весело заплясал огонь.
Вскоре запах жареного мяса ударил в нос и желудок болезненно сжался, требуя еды. Крох, почуяв запах, сонно захлопал глазами, а Люмин поднялся и побежал есть траву.
— Жрать захотели, ушастые? — усмехнулся Варрен, ловко насаживая куски мяса на заострённые прутья.
Он поворачивал их над углями, и жир, шипя, капал, взметая крошечные фонтанчики искр. Запах становился всё сильнее и навязчивее.
— Эй, лекарь! — вдруг раздался низкий голос Торвальда.
Я перевёл взгляд. Рыжебородый, сидевший рядом с Варреном, смотрел прямо на меня, держа в одной руке нож, а в другой большой кусок мяса, только что снятый с раскалённых углей.
— Ну-ка дуй сюда, — коротко приказал он.
Я поднялся и подошёл к нему. Люмин увязался за мной, прижимаясь к ногам и с опаской косясь на огромного василиска, лениво жующего свою порцию в стороне.