Прыгун Варрена носился по поляне с молниеносной скоростью, оставляя за собой голубоватые искры и разрубленных врагов, которых кромсал своими загнутыми когтями. Силок Кельна пикировал сверху, целенаправленно выклёвывая глаза и лишая тварей ориентации. Грыз Дрога вообще оторвался от хозяина, вцепившись в глотку какой-то твари, и не отпускал её, пока та не затихла.
Бой длился, казалось, бесконечность. Минуты растянулись в часы, а потом так же внезапно закончился. Последняя тварь, пронзительно взвизгнув, рухнула под ударом когтей василиска.
Тишина снова обрушилась на поляну.
— Есть раненые⁈ — рявкнул Торвальд, оглядывая отряд и сжимая в руках окровавленный топор.
— У меня царапина — пустяк, — буркнул Варрен, зажимая руку, из которой сочилась кровь.
— Грыза задели, но он в порядке, — отозвался Дрог, оглядывая своего зверя, который тяжело дышал, но выглядел целым.
— Кельн?
— Чисто.
— Целитель! — Торвальд повернулся ко мне. — Жив там?
— Ж-жив, — выдавил я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Это хорошо, — он перевёл тяжёлый взгляд на Кроха, который наконец затих, но продолжал настороженно водить ушами, прислушиваясь к ночи. — А ведь твой зверь… Первым предупредил нас.
В отряде повисла многозначительная тишина. Все уставились на нас. В их взглядах больше не было насмешки, лишь искреннее удивление, смешанное с зарождающимся уважением.
— Он что… — спросил Леннокс, подходя ближе и с неподдельным интересом разглядывая Кроха. — Предвидит опасность?
— Что-то вроде этого, — ответил я, чувствуя, как к горлу подступал тугой комок облегчения и гордости за своего зверя. — У него… особое чутьё.
— Предчувствие, значит, — протянул Торвальд и хмыкнул уже совсем по-другому. — Хороший зверь. Очень хороший. Не то что некоторые люди, которые спят как убитые сурки и не слышат, как к ним смерть подкрадывается.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде исчезла та отстранённая холодность, с которой он смотрел на меня раньше, и появились интерес и… принятие.
— Ладно, лекарь, — сказал он, убирая топор за пояс. — Спасибо. Зверя своего корми от пуза, он это заслужил по праву. Сегодня он спас нам всем шкуры.
Рыжебородый отвернулся и начал отдавать распоряжения по подсчёту трофеев, но я его больше не слушал.
Смотрел на Кроха — маленького, израненного, искалеченного людьми зверя, который только что спас жизнь целому отряду матёрых убийц.
В его синих глазах, встретившихся с моими в темноте, больше не было той лютой, всепоглощающей ненависти, что я видел в первые дни. В них читались усталость, боль от перелома и… То ли робкая гордость, то ли немой вопрос: «Ты же не обидишь меня, как остальные?».