Я осторожно, стараясь не делать резких движений, провёл рукой по его скомканной шерсти, раз за разом поглаживая между лисьими ушками, чувствуя, как слёзы облегчения, благодарности и какой-то невероятной, щемящей нежности жгли глаза.
— Справился, боец, — прошептал я, наклоняясь к самому его уху. — Ты справился. Ты молодец. Спасибо тебе.
Крох закрыл глаза и удовлетворённо вздохнул, утыкаясь влажным носом мне в ладонь. Люмин, окончательно успокоившись, подошёл и лизнул Кроха в ухо, на что тот лишь дёрнул им, но не огрызнулся.
[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное».]
Рассвет в Лесу был ещё далёк, и впереди нас ждали долгие часы темноты, но в моей душе, впервые за весь этот тяжёлый день, наконец забрезжил тёплый, живительный свет благодарности и надежды.
После схватки никто так и не сомкнул глаз. Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, и вслушивался в темноту. Люмин дремал у меня на коленях. Его медовый бок мерно вздымался, длинные уши безвольно свисали вниз, а я гладил его по голове, и это успокаивало нас обоих.
Крох больше не рычал. Я то и дело опускал руку вниз, касаясь шерсти на его загривке.
Вокруг, в чернильной темноте, слышалось тяжёлое дыхание зверей. Василиск Торвальда лежал неподалёку, грыз Дрога не спал, и я видел его маленькие, налитые кровью глаза, что горели в темноте двумя огоньками. Зверь сидел у ног хозяина, припав к земле, и тихо дышал.
Кельн сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву. Глаза закрыты, но я знал, что он не спал. Его птица, устроившаяся на ветке прямо над ним, то и дело поворачивала голову, и жёлтые глаза с вертикальными зрачками сканировали пространство.
Варрен возился с арбалетом, то и дело проверяя взводной механизм. Леннокс — самый молодой, сидел рядом с Камнегрызом и что-то тихо шептал ему, поглаживая по бронзовым пластинам.
И только Торвальд — здоровенный рыжебородый гигант, сидел и смотрел в темноту с выражением человека, который вышел прогуляться в парке.
— Страшно, лекарь? — раздался вдруг тихий шёпот справа.
Я вздрогнул и повернул голову. Леннокс, оставив своего зверя, бесшумно подобрался ко мне и сел рядом.
— Есть немного, — честно ответил ему.
— Это хорошо, — кивнул он. — Страх помогает выживать, а кто не боится, тот долго не живёт, особенно здесь.
Он замолчал, глядя куда-то в черноту леса. Вдруг где-то далеко раздался протяжный, низкий вой.
— Слышишь? — спросил Леннокс. — Это крикуны — противные и опасные твари. Если их много, то лучше сразу уносить ноги, а если один-два, то можно и завалить. Шкура у них больно дорогая.