Семён сильно полюбил самый обычный мотоцикл, но лысая резина не позволяла ему передвигаться так спокойно по суровым, покрываемым льдом, улицам нашей северной столицы, но когда на глаза мне попались покрышки с белым контуром, на которых был отпечатан главный символ Лондона — Тауэр, то сразу потянулся за кошельком из испанской тонкой кожи. Сейчас меня нисколько не волновала сумма, которую пришлось бы выложить за подарок, и даже в тот момент, когда продавец назвал цену в половину тысячи царских рублей, на столешнице перед ним сразу же оказалась стопка из пятисот, ещё не успевших стать деревянными рублей, купюрами по десять монет.
К вечеру, когда снег начал идти ещё сильнее, а улицы постепенно пустели, мы завершили наш марафон. Багажник автомобиля был забит коробками и свёртками, а я, уставший, но довольный, смотрел на огни Москвы, отражающиеся в снегу.
Следующие несколько дней прошли в приятной предновогодней суете. Казалось бы, у меня даже в московском имении было достаточно слуг, которые могли выполнить все нужные мне действия без моего пригляда, но я просто не мог сидеть спокойно. Особенно сильно во мне проснулся до того плотно дремавший внутренний повар, просыпающийся немногим чаще, чем ацтекский Кетцалькоатль. Никогда особенно сильными кулинарными навыками я не обладал и похвастаться знаниями блюд не мог, но в тот момент из меня вырвался настоящий салатный демон. Я захотел удивить своих домашних величественным списком салатов, которые они никогда не могли попробовать в своей жизни, а потому в самый последний декабрьский день работал на кухне наравне с отделением кухарок, трудящихся для того, чтобы заставить яствами новогодний господарский стол. Я резал ингредиенты если не как кухонный комбайн, то уж точно, как заправский шеф-повар. В руках ощущалась лёгкость, и к шести часам вечера на столе стояло несколько громоздких стеклянных чаш, наполненных миксом из овощей, мяса, вездесущего, пусть и не уральского, но любимого мною всем сердцем майонеза. Кто-то его ненавидел, другие восхваляли, и я точно происходил из второй группы.
Вечер наступал медленно, нехотя, устало, будто декабрьский мрак не решался разрушить предновогодний уют, который окутал наш дом. Окна гостиной, затянутые морозными узорами, пропускали лишь мягкий свет фонарей с улицы, смешавшийся с тёплым сиянием ламп под абажурами внутри дома. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая дрожащие тени на стены, где уже висели рождественские венки, перевитые красными атласными лентами и шишками. Запах хвои, воска, сладкого яблочного пирога с корицей наполнял воздух, такой густой от множества запахов, что его, казалось, можно было потрогать рукой.