Их осталось не больше пяти человек. К тому моменту, как мы врывались из-за угла, то они крепили заряд к толстым петлям, вертя головой и скучковавшись около дверей. Они точно не были профессиональными военными — скорее наспех подготовленными диверсантами, которых уже загнали в угол.
Пока мы пробирались по коридорам, то с одного из солдат я успел подобрать гранату на деревянной рукояти, которую сейчас и вытянул из-за своего пояса. Две секунды — и крышка была свёрнута, запальный шнур выдернут, и граната полетела из-за угла по коридору.
— Пригнись!
Взрыв оглушительной волной прошёлся по коридору, засвистели осколки, а затем настала тишина, звенящая в ушах. Я выглянул из-за угла и заметил лишь окровавленную кучу тел, которая лежала горкой подле металлических дверей архива. Кто-то корчился, нужно было бы вытянуть их, оказать первую помощь, но тогда эта светлая мысль не пришла мне в голову, и я прижал приклад к плечу, опустошая магазин.
Теперь все были мертвы.
Я сидел в самом углу зала престижного московского ресторана «Эрмитаж», за столиком у высокого панорамного окна, откуда открывался вид на заснеженную Пушкинскую площадь. Это место обычно предназначалось для самых влиятельных гостей — министров, генералов, богатейших промышленников. Сегодня же здесь сидел я — с тёмными кругами под глазами, в помятом мундире, с лицом, на котором читалась вся тяжесть последних событий.
Передо мной стоял бокал коньяка «Шустов», дорогого, выдержанного в дубовых бочках не менее пятнадцати лет, с благородным янтарным отливом. Этот напиток стоил как месячное жалование фабричного рабочего, но сегодня он казался мне просто жгучей жидкостью, неспособной заглушить внутреннюю боль. Однако к бокалу я не притронулся, лишь время от времени бултыхая внутри него напиток, наблюдая за тем, как в его глубине играют светлые солнечные лучи, преломляясь в хрустале. Каждая такая блик напоминал мне вспышки выстрелов в той роковой перестрелке.
Единственное, что я мог почувствовать, так это глухую, практически давящую горечь, куда более крепкую и даже едкую, чем мог ожидать раньше. Она поднималась из глубины души, смешиваясь с чувством вины и бессильной ярости. Мысли раз за разом возвращались к той роковой предновогодней ночи, напоминая о ране на бедре, которая во время боя не давала о себе знать, а теперь ныла при каждом неосторожном движении.
— Как можно было быть таким тотальным идиотом? — этот вопрос крутился в голове уже который день. После завершения проекта, истощённый и усталый, я просто хотел передать его в другие руки, немного передохнуть. Самая простая человеческая ошибка — довериться не тем людям — привела к тому, что проект едва не оказался на грани уничтожения. Я бы не сказал, что его невозможно было повторить, но даже так проблем было слишком много — утерянные чертежи, погибшие инженеры, уничтоженные прототипы.