Только сейчас до меня стало доходить, что было слишком много звоночков, которые я пропустил стороной. Слишком частые «случайные» поломки оборудования, странные вопросы от рабочих, не имевших отношения к проекту, исчезновение ключевых деталей со складов. А их было достаточно, чтобы самый глупый смог сообразить, но у меня не получилось. Плохо, чертовски плохо. Все признаки готовящейся диверсии были налицо, но я, ослеплённый усталостью и верой в людей, не захотел их замечать.
В памяти всплывали обугленные останки ангара — груда покорёженного металла, воронка на месте двигателя, оплавленные жарким огнём гусеницы, похожие на скелет гигантского доисторического ящера. Я снова чувствовал тот едкий запах гари, смешанный с химической вонью расплавленной изоляции, снова видел, как чёрные хлопья пепла медленно оседают на мои сапоги, словно снег в мире, где больше нет зимы. А потом — архив, перестрелка, крики раненых. Семён живой — дробь по касательной задела его плечо. Он был живым, но пришлось выковырять несколько дробинок, да теперь он ходил каждый день на перевязки. Этого чертяку просто так не возьмёшь — ещё меня переживёт.
Официант в безупречно белых перчатках осторожно подошёл к моему столику, почтительно наклонился и что-то пробормотал о дополнительных блюдах, но я лишь машинально покачал головой, даже не вслушиваясь в его слова. Он удалился так же тихо, как и появился, стараясь не смотреть мне в глаза — вероятно, мой вид говорил сам за себя. В зеркальной поверхности буфета напротив я видел своё отражение — измождённое лицо с резко обозначившимися скулами, тени под глазами, похожие на синяки, небритые щёки, седина у висков, которой не было ещё месяц назад. Странно было обзавестись сединой в таком молодом возрасте, но уже было поздно что-то исправлять. Это был кто-то другой — человек, допустивший катастрофу, человек, по чьей вине погибли люди и самолично отправивший на тот свет нескольких людей. На сердце было тяжело.
За окном мелькали прохожие — обычные горожане, спешащие по своим делам. Среди них могли быть те, кто следил за мной сейчас. Те, кто организовал взрыв. Те, кому было выгодно, чтобы танк никогда не вышел за пределы чертежей. После нападения на архив я чувствовал их присутствие постоянно — чужие взгляды, ощущаемые даже сквозь спину, шаги, затихающие, когда я оборачивался, «случайные» встречи с незнакомцами, которые слишком внимательно рассматривали меня в толпе. Хотя, это могли быть лишь мои домыслы, добавленные вновь начавшейся паранойей.
Моим вниманием овладел человек, который бесшумно оказался в ресторане, держа в руках чёрный кожаный дипломат, запустив за собой струю морозного воздуха. Это был мужчина в тёплом чёрном пальто без знаков различия, с бесстрастным, как гипсовая маска, лицом и холодными, бездонными глазами. К нему подбежал один из официантов, но вошедший лишь махнул рукой, и работник ресторана вернулся к барной стойке, тогда как сам незнакомец прошёлся в мою сторону. Остановившись у стола, он не стал представляться — просто сел напротив, положил на стол аккуратные руки с коротко остриженными ногтями, без единого украшения. Его лицо было нарочито обыкновенным — из таких, которые, встретив в толпе, сразу забудешь. Вот только глаза были сильно отличающимися от простых людей. Они были плоскими, едва ли не мёртвыми, почти как змеи перед броском. В них не было и капли человечности, лишь холодный расчёт, безразличие. Тогда я понял, что разговор коротким не будет. Слишком широким у меня был опыт разговора с людьми подобного профиля.