Атакующих было значительно больше. Гораздо больше, чем можно было ожидать раньше. Террористы двигались как стая волков, используя каждую тень, каждую неровность местности. Одни лезли на пролом, стреляя прямо на ходу из винтовок, карабинов, ружей и револьверов, другие перебегали от укрытия к укрытию, стараясь как можно быстрее подойти к зданию архива. Кто-то закрывал лица платками, тогда как оставшиеся открывали лица.
Не сговариваясь, мы бросились вперёд, пригнувшись. Семён бежал первым, его автомат коротко плевался очередями, заставляя напавших на архив прижиматься к укрытиям. Казак овладел автоматом на прекрасном уровне, а потому ни один патрон не был растрачен впустую. Я же двигался за ним, пользуясь всеми преимуществами автоматического оружия — как только враг поднимался из-за своего укрытия, то я сразу же отправлял в его сторону короткую очередь. Расстояние было плёвым, и на такой дистанции пули рубили врагов в мясной фарш. Патроны таяли очень быстро, буквально на глазах, но и запал нападавших быстро ослабевал. Автоматы скашивали их, как свежую зелёную траву, но солдаты дрогнули. Раскатисто ухнули несколько гранат, осколки зажужжали по каменной кладке и стенам архива. Раненых было очень много, а потому оставшиеся в живых отошли внутрь здания, а атакующие, испытав прилив сил, двинулись с удвоенной силой на штурм. Казалось, что вот-вот будет победа, но наших двух автоматов просто не хватило. Террористы прижали нас ответным огнём ружей, которые на столь сверхмалой дистанции били не рассеянным веером дроби, а плотным свинцовым кулаком.
— Идём! — крикнул я казаку, чувствуя оглушение, — Двигаемся!
Семён поднялся и выдал длинную очередь веером в половину магазина. Его шинель рвануло попаданием, но телохранитель продолжал стрелять. Я прыгнул вперёд и очередью срезал двух стрелков. Они сидели слишком рядом, и потому их головы взорвались спелыми арбузами, ещё больше заливая кровью двор архива.
Двор архива превратился в ад. Где-то горел фонарь, разбитый пулей, и его масляное пламя лизало стену, отбрасывая чудовищные тени. Кто-то кричал — не то от боли, не то от ярости. На ступенях лежал убитый солдат, его рука всё ещё сжимала винтовку, будто он и после смерти пытался защитить вход. Мы прорвались внутрь.
В коридорах бойня продолжилась с удвоенной силой. Здесь, в этих вытянутых бетонных кишках, пистолетные пули вжикали о стены, летели рикошеты, каждый свист которого заставлял сердце сжиматься. Нас приходилось идти вперёд, переступая через окровавленные трупы, но, несмотря на лёгкие ранения, мы шли вперёд, стараясь не допустить врага до толстых ворот архива. Уже было понятно, что вряд ли они смогут уйти, а потому будут биться до конца.