— Не теряйся, егоза, мамки держись, — буркнул я.
Она пыталась периодически вырваться, но Алёна держала крепко.
— Я ж не маленькая! — возмутилась Машка.
— Потеряться проще простого, — ответил я. — Поэтому сама маму держи крепко.
Алёна улыбалась, глазами разглядывая толпу. В ярком платке выглядела замечательно — я заметил, как проходящие мимо украдкой смотрят на нашу красавицу. Аслан шёл рядом, тоже с любопытством осматривался, но при этом был собран.
Мы подошли к рядам на площади. По левой руке тянулись торговцы тканями: сукно, ситцы, платки такие яркие, что глаза разбегаются. Купцы размахивали отрезами, как флагами, и кричали:
— Подходи, хозяйка! Гляди, какой товар! За копейку не отдам — рубль подавай!
По правой — другие, с железом: ножи, подковы, замки, медные котлы, кованые изделия. Пахло железной стружкой, маслом и дымом от небольшой походной кузницы, которую развернули неподалёку — что там именно куют, не ведаю, но, видать, чего придумали.
Ещё ряды — с разной снедью: мешки муки, мочёные яблоки, орехи, сушёные груши и изюм, бочонки с мёдом, баранки на верёвке — развешены, словно ожерелья. Запахи щекотали нос: сладкое, кислое, жареное, пареное, пряное — всё разом, и не разберёшь, откуда что тянет.
А вон — неподалёку балаганы. Где балаганы — там веселье. И там же беда, если кому неймётся.
— Гриша, гляди! — Машка дёрнула меня за рукав. — Там мишка!
Я повернул голову — и правда. У одного балагана стоял мужик с цепью, а на ней — косолапый. Немолодой уже, по морде видно. Глаза умные и усталые. Переступал лапами вяло, будто не плясать, а прикорнуть под лавкой ему хотелось.
— Маш, гляди у меня, медведя трогать нельзя, — сказал я серьёзно.
— А почему?
— Потому что у него лапа больше твоей головы, — ответил Аслан, даже не улыбнувшись. — Он тебя как хлопнет по попе — полетишь, Машенька, аж до Волынской.
Машка на миг задумалась, потом кивнула:
— Тогда не буду. А пряника-то хоть можно?
Вот за что люблю детей: быстро переходят к делу.
Я купил Машке пряник с лошадкой, Алёне — стакан горячего сбитня, а себе… пару минут спокойствия.
Сбитень пах мёдом и травами, обжигал ладони через глиняную кружку. Алёна отпила, протянула мне попробовать и тихо выдохнула:
— Хорош…
Мы пошли дальше.
У одного ряда мужики мерялись силой: гири поднимали, кто-то, матерясь, тяжеленные железяки клял, кто-то молча тужился — жилы на шее вздувались. Народ вокруг шумел, похоже, даже медяки на победу ставили.
У другого края была борьба: двое хватали друг друга за кушаки, крутили, пытались опрокинуть на вытоптанную землю. Толпа то ахала, то ржала, то азартно орала.